Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

— Чего?

— Налог.

— За что?

— Да хотя бы за то, что придушить меня хотели.

— Это не мы хотели, это благородная донна. Она велела схватить вас и привести на площадь. А перчатки — тьфу на них. Донато дель Конте, жалкий пропойца, их просто забыл на стойке. Я уже потом стал говорить, что он оставил их в залог. Хотел продать, да кто-то спёр. И не жаль. Можешь себе их оставить.

Вот как, Эльза нас специально здесь ждала. Только откуда она узнала, что мы этот путь выберем?

— Эльзу давно знаешь?

— Эльзу?

— Благородную донну.

— Всегда знал. Как себя помню. Она экономка у нашего маркграфа. С ней лучше не ссориться.

То, что с ней лучше не ссориться, я и без него в курсах, а вот как она умудряется одновременно со всеми графьями и герцогами дружить — загадка.

Ладно, спрошу об этом её саму.

Я постучал пальцем по столу.

— Слушай сюда, Умберто. Сколько вы своему Салуццо платите?

— Фиксированной ставки нет. Если приезжает сборщик налогов, то тысяча двести монет серебром со всего города плюс семь процентов ему на карман. А если благородная донна, то тысячу монет. Но она может потребовать что-то исполнить. В тот раз потребовала схватить вас.

— Донну оставим в покое, мы с ней отдельно побазлаем. А вот семь процентов на карман мне нравится. Красивая сумма. Сколько там получается?

— Восемьдесят четыре серебром, — пробурчал трактирщик.

— Округлим до золотого. И назовём эту акцию восполнением морального ущерба. Надо бы, конечно, и за физический взять…

Умберто напрягся.

— …но на первый раз ограничимся этим, — я потряс пальцем. — Но если сунетесь в долину снова, я весь ваш поганый городишко раком поставлю и отымею во все имеющиеся отверстия. Понятно объясняю?

— Понятно.

Из трактира я выходил богаче на золотой и с полным мешком провизии. Горожане расступились, сынок трактирщика подвёл кобылу. В седло я садиться не стал, повёл в поводу. Толпа неотступно следовала да нами. Народ по-прежнему был настроен против Ткача, но в открытую напасть боялись. Умберто успел им шепнуть кое-что, и теперь они шушукались у меня за спиной, посылая незримые проклятья.

Когда обходили торговую площадь, я заметил вывеску: «Товары для героя от мастера Винсенто».

Давно я по лавкам не ходил. Сначала денег не было, потом случая не представилось, потом опять денег не стало. А сейчас вот золотишко в мешке позвякивает.

Я толкнул дверь. За мной следом вошли Ткач, Умберто и ещё несколько человек. В узеньком пространстве лавки мгновенно стало тесно. Я окинул взглядом стеллажи. На полочках лежал аккуратно сложенный новенький шмот, начиная от дешёвой крестьянской обувки, позволяющей без устали копать землю за счёт дополнительной выносливости, и вплоть до широкополых шляп, защищающих своего носителя от помоев, льющихся из окон добропорядочных горожан.

Тёмный ассортимент. Крестьянский труд, не спорю, тяжёл и полезен, но на вывеске было написано «Товары для героя». И что в этих шляпах геройского?

За прилавком стоял мастер Винсенто. Я узнал его сразу. Это он сидел на скамье перед гарротой и что-то пробовал объяснить Эльзе. Из-за него и ещё одного мастерового придушили как котёнка бедного гончара. Интересно, к нему по ночам не приходят перепачканные глиной дети?

— Чем могу помочь уважаемому покупателю? — расплылся в улыбке Винсенто, заметил Ткача, и улыбка стала чуть уже.

Я склонился над прилавком. Дверные замки, цепочки, подковы, галантерея. Тоже ничего героического.

— Товар не соответствует вывеске.

Мастер огладил бороду.

— Это как посмотреть.

— Да тут куда не смотри, всюду хрень. Грабители наверняка твою лавку стороной обходят, брезгуют.

— Не соглашусь, — мастер прошёл к концу прилавка. — Обратите внимание…

На чёрной бархатной подушечке лежал серебряный медальон. На вид простенький, без узоров и украшений, потемневший, поцарапанный. Мастер нажал невидимую кнопочку, крышка откинулась, внутри лежал засушенный цветок. Я даже не взялся определить к какому виду и роду он принадлежит, просто сморщенное растение, потерявшее от долгого хранения всё своё естество.

— И что в нём особенного?

— По преданию, — мастер Винсенто закрыл медальон, — если растереть цветок в пыль и подсыпать в воду, то выпивший эту воду на мгновенье увидит правду.

— И?

— Вам этого мало?

— Сейчас вообще ничего не понял. Что значит увидеть правду? Да ещё на мгновенье. Это игра слов или заклинание?

Мастер развёл руками.

— Никто не знает. Возможно, вы станете первым, кто узнает. Медальон перешёл ко мне от отца, а к нему от деда. Каким образом он оказался у дедушки, ведает лишь Игра. Всё в её воле.

Врёт. Наверняка знает, откуда медальон взялся. Но врёт. Жаль, Гнуса нет, он бы этого лавочника раскрутил на информацию.

— И много у тебя таких геройских медальонов?

— Этот единственный.

— Ну да, я сейчас уйду, а ты из-под прилавка достанешь новый и будешь втюхивать следующему дурачку.

— Вы можете взять его просто так. В дар.

— В дар? То есть, безвозмездно?

— Абсолютно.

В благотворительность Винсенто верилось с трудом. Рожа хитрая, глаза бегающие. Он гончара на казнь отправил за копеечный долг, а тут бесплатно серебряную вещь. Что-то здесь не так.

Но медальон я взял. Ткач посмотрел на него и отвернулся, Умберто недоверчиво покачал головой.

— Только не вешайте его на шею, — Винсенто пальцем указал на рукоять меча над моим плечом. — Вставьте его в навершие.

Я вытащил меч и осмотрел рукоять. Навершие было выполнено в виде полукруга, внутри прорезь. Медальон подходил к ней по размеру. Я примерил, чуть надавил. Внутри что-то щёлкнуло, и медальон легко вошёл в прорезь, словно она специально была для него создана.

И всё, больше ничего не произошло.

— А свитков у тебя нет? — осведомился я.

— Свитков? — он переглянулся с Умберто. — Свитки запрещены законом. Ни один алхимик не создаст его… Да и профессия эта запрещена. Всё, что связано с магией — запрещено.

— Поэтому вы всегда проигрываете, — проговорил Ткач. Он направил вверх указательный палец, и на кончике его затрепыхал свечной огонёк. Все, кто был в лавке, вздохнули испуганно и попятились.

— А печати невосприимчивости где берёте? Только не говори, что первый раз об этом слышишь. Этот, — я кивнул на Умберто, — на себе её носит.

—