Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

В этом месте под сенью густых крон чернодеревьев много веков назад охотники, наиболее рисковые и умелые, выстроили зимовье. Прошло время, и крохотная стоянка постепенно превратилась в село – небольшое, всего в несколько десятков хат.

Сюда очень редко приезжали незнакомцы – в Залесице соседи знали друг друга с рождения и не привечали чужаков.Пополняли общину лишь девушки из соседних местечек, взятые в жёны кем-то из молодых залесских парней.

Многие из живущих здесь людей никогда не выезжали за пределы Пущи. Всю жизнь, от появления на свет до самой смерти, они охотились, собирали ягоды и грибы в близлежащих лесах и молились Матери-Земле, культ которой здесь был силён, как более нигде во всей Радонии.

***

В один из коротких зимних дней залесские мужики собрались в хате старосты – большом, приземистом строении под крышей из щепы, сложенном из толстых стволов чернодеревьев.

Лица селян были угрюмы. Сидя на длинных лавках, установленных вдоль грубых, законопаченных рыжим мхом стен, они обеспокоенно глядели друг на друга.

У залесцев был повод для волнения. Причина настолько серьёзная, что в этот морозный и, на удивление, солнечный полдень, столь редкий для середины просинца, они отложили все дела, чтобы сообща решить, как им быть.

Первым заговорил староста – седой, как лунь, сгорбленный старичок с длинной, тонкой бородой, бесцветными глазами и крючковатым носом, почти касающимся верхней губы.

– До нас дошли тревожные слухи, – произнёс он тихим и шуршащим, словно опавшая листва, потревоженная ветром, голосом. – Люди с оружием объезжают деревни в Пуще.

– Что им нужно? – нетерпеливо спросил один из присутствующих, крепко сбитый мужчина с густыми усами. – Кто они такие?

Старик неодобрительно покачал головой.

– Не торопись, Смельд, я всё скажу. Люди эти – княжеская дружина. А пришли они за данью.

– Данью? Какой ещё данью? – снова не сдержался Смельд. – Мы ведь уже платили в этом году!

Селяне согласно закивали, услышав его слова. Подати платили исправно. В конце лета в Каменец отправили телегу, тяжело гружёную мехами, сушёным мясом и ягодами. Для такой небольшой деревушки – более чем достаточно.

– Платили, – кивнул староста. – Но князь требует ещё. Почему – не знаю. Государю нужно больше.

– Но это же несправедливо!

По хате пронёсся одобрительный ропот.

– Справедливости нет там, есть оружие, – пожал плечами старик. – Говорю тебе: дружина княжеская. Кому ты там про справедливость вздумал рассказывать?

Селяне нахмурились.

– Истинно так, – согласился сухощавый рыжеволосый мужичок, сидящий в углу. – Несколько дней назад я ездил в Волчий Ров, хотел шкуры на молоко обменять. Дочка моя хворает. Приехал – а молока-то у них и нет! На всю деревню три коровы осталось. А было полтора десятка! Мужики все от страха дрожат, глаза в пол. Так и вернулся я – ни с чем.

– Это что ж за поборы такие? – опять возмутился Смельд. – Так и до голода недалеко! Коли к нам сунутся – не дадим! Матерью-Землёй клянусь!

– Ага, не дашь… – донёсся из другого угла скрипучий, словно снег на морозе, голос. – Давеча ходил я на промысел к южной стороне. Чую – что-то не так. Дымом пахнет. Думаю, откуда зимой в лесу пожар? Вроде не лето, болота не горят. А потом понял – от Чернянки тянет. Видать, сожгли её!

Староста тяжело покачал головой.

– Коли были в Волчьем Рву и в Чернянке – идут вдоль тракта, с севера на юг. Дальше – наш черёд. Со дня на день пожалуют.

– Что же нам делать, дедушко? – спросил совсем юный, сидящий у самой двери в избу паренёк. – У нас и коров-то всего пара, да коз с десяток. Неужто всех заберут?

– Коли придут, Мирт, то, ясное дело, заберут. Ничего не поделаешь. Чернянку, поди, не просто так сожгли. Видать, заартачились. А она куда больше нашего Залесья! Так что надобно думать, как быть.

– А что, если нам с мужиками собраться да подкараулить их на тропе, что к нам ведёт? – пригладив пышные усы, поднялся с места неугомонный Смельд. – Мы ж все охотники, ни один зверь в лесу против нас не выдюжит!

– Ты княжескую рать с кабаном не равняй! – ехидно заметил рыжий. – У тебя из оружия – рогатина да силки. А у них – острое каменецкое железо! Поубивают нас, не успеем Матери помолиться.

– Согласен, – кивнул староста. – Ты, Смельд, дюжий и горячий. Да вот только тут не сила нужна, а ум. Хитрость!

Мужики погрузились в размышления. Широкоплечий молодец, пристыженный, опустился на своё место. Рыжий внимательно посмотрел на главу деревни.

– Ты, я гляжу, Рега́льт, уже что-то придумал? Думаю, никто из нас не желает в начале зимы оставить детей без еды, – под одобрительное мычание односельчан заявил он. – Ты наш староста. Жизнь прожил, уму твоему мы доверяем. Коли есть хорошая мысль – говори, никто спорить не станет!

Старый Регальт, похожий на вышедшего из чащи лесовика, окинул взглядом присутствующих.

– Что ж, – сказал он, откашлявшись в сухой кулак. – Есть у меня одна задумка. Надобно нам несколько человек выслать к тропе, в сторону Чернянки. От неё до нас двое суток ходу, но по такому снегу, да с телегами – все пять. Значит, дня через три дружина у нас будет. Так вот, те, кого отправим, пусть высматривают, и как только заметят княжеский отряд – к нам вернутся и скажут. А мы тем временем соберём скот, припасы, какие есть. С бабами и детьми уйдём в Пущу. Мы лес знаем, это наш дом! Соорудим зимовье на скорую руку. Там и пересидим несколько дней.

Мужики, ёрзая, переглянулись.

– А как они из деревни уйдут – вернёмся, – закончил деревенский голова.

– Хорошо придумал, Регальт, – снова заговорил рыжий. – Кого в дозор пошлём? Три дня в лесу на морозе – не шутка.

– Я бы и сам пошёл, – ответил староста. – Да одряхлел. Глаза не те, да и коли замечу чего – не скоро назад доберусь, ноги плохи. Понимаю, каждому хочется с семьёй быть, но кого-то нужно выбрать.

Старик скользнул взглядом по лицам селян, задержавшись на Смельде.

– Может, ты пойдёшь? – спросил он своим шелестящим голосом.

– Пойду! – бодро откликнулся усатый молодец. – Сам хотел предложить.

Доброволец поднялся и, обратившись к мужикам, громко осведомился:

– Ну, кто ещё со мной?

Сидящие на лавках молча переглянулись, потупив взоры. Смельд обвёл их горящим взглядом.

– Ну, давайте! – подбодрил он.

Медленно, будто стесняясь, руку поднял юный Мирт, сидящий у двери.

– Вот, отлично! – обрадовался усатый. – Ещё бы одного!

Но больше никто не отозвался. В хате воцарилось напряжённое молчание.

– Тьфу! – махнул рукой рыжий