Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

метра, лишь бы не проходить рядом. При этом крестьянин даже не смотрел в их сторону — просто сменил траекторию, автоматически, как птица облетает хищника. Ходоки даже не повернули голов. Привыкли, что их сторонятся.

Тут их то ли уважают, то ли боятся. Скорее и то, и другое одновременно.

Вот купец с охраной. Толстяк в камзоле, который когда-то был дорогим. Тёмно-синий бархат, серебряная вышивка, перламутровые пуговицы. Теперь всё это покрылось дорожной пылью и потёками пота под мышками. Камзол был явно не по погоде, но купец, видимо, считал, что статус важнее комфорта. Судя по тому, как он обливался потом и то и дело промокал лоб платком, статус обходился ему дорого.

Вокруг него кучковались шестеро громил с топорами, которые нервничали не меньше хозяина. Один постоянно оглядывался, крутя головой так, будто ожидал нападения с любой стороны. Второй держал руку на топоре. Третий жевал какой-то корешок и сплёвывал коричневую слюну, но глаза его бегали по толпе, отмечая каждое движение.

Сам купец то и дело трогал кошель на поясе, проверяя, всё ли на месте. Жест был нервный, суетливый, и любой карманник в толпе наверняка уже заметил, где именно хранятся деньги. Классическая ошибка. Хочешь защитить ценности — не показывай, где они лежат.

Точно везёт что-то. Или думает, что ценное. В таких местах разница не всегда очевидна.

А вот и студенты. Четверо молодых ребят в одинаковых серых мантиях, которые в такую жару выглядели как добровольное самоистязание. Держались кучкой, озирались по сторонам и старательно делали вид, что им тут не страшно. Получалось плохо. Один из них, рыжий парень с россыпью веснушек, нервно теребил ремень сумки и вздрагивал каждый раз, когда мимо проходил кто-то из ходоков. Другой, повыше, пытался выглядеть уверенно, но то и дело поправлял очки и озирался.

Мои будущие однокурсники, надо полагать. Выглядят многообещающе. Особенно рыжий, который сейчас чуть не подпрыгнул от того, что рядом чихнула лошадь.

— Пойду пройдусь, — сказал я Мареку, открывая дверцу кареты пошире. — Посмотрю, что тут и как. Заодно ноги разомну, а то уже задница квадратная от этого сиденья.

Марек открыл один глаз. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, потом на очередь за окном, потом снова на меня. Он всё понял. Капитан вообще понимал слишком много для моего душевного спокойствия.

— Только не влипните ни во что, — сказал он устало.

— Я? Влипну? Марек, ты меня обижаешь. Когда это я влипал во что-нибудь?

— Рубежный, — Марек начал загибать пальцы. — Мельница. Дуэль с бароном. Нападение на тракте.

— Это были особые обстоятельства.

— У вас все обстоятельства особые.

— Просто погляжу и вернусь, — я выставил ладони в примирительном жесте. — Честное слово. Пройдусь вдоль очереди, посмотрю на местных. Никаких драк, никаких дуэлей. Обычная разведка.

Марек вздохнул.

— Полчаса. Потом я иду вас искать.

— Договорились.

— И постарайтесь не разговаривать с местными ходоками. Они тут нервные.

— Понял.

— И с солевиками тоже. Они ещё хуже.

— Принял.

— И вообще лучше ни с кем. Просто смотрите. Молча.

— Марек, я вполне способен молча ходить и смотреть. У меня есть самоконтроль.

Капитан посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который клянётся больше не лазить в банку с вареньем.

— Полчаса, — повторил он и закрыл глаза.

Я выбрался из кареты, и жара сразу навалилась со всех сторон. Влажная, липкая, пропитанная запахами, которые лучше бы не существовали вовсе. Пыль скрипнула на зубах. Муха немедленно попыталась залезть мне в ухо, а когда я отмахнулся, обиделась и полетела к следующей жертве.

Добро пожаловать в Сечь, Артём. Последний оплот цивилизации перед Мёртвыми землями. Место, где заканчиваются законы и начинаются понятия.

Уже чувствуешь себя как дома?

Я двинулся вдоль очереди, стараясь не толкаться и не привлекать лишнего внимания. Получалось средне. Чистая одежда, отсутствие шрамов на морде и все конечности на месте выделяли меня из толпы примерно так же, как белую ворону среди чёрных. Люди косились, оценивали, прикидывали. Кто такой, откуда, зачем приехал, есть ли чем поживиться. Один мужик с рожей, похожей на печёное яблоко, проводил меня таким взглядом, будто мысленно уже снимал с меня сапоги и прикидывал, подойдут ли они ему по размеру.

Привыкай, Артём. Тут все смотрят на всех. И все всё запоминают. А некоторые ещё и записывают, судя по тому типу с блокнотом у стены, который делает вид, что просто стоит и никого не трогает.

У самых ворот обнаружилась доска объявлений. Большая, почерневшая от времени и непогоды, с глубокими трещинами в дереве, сквозь которые проросло что-то зелёное и упрямое. Доска делилась на две колонки вертикальной линией, которую кто-то когда-то провёл белой краской, а потом время и дожди превратили её в грязно-серую полосу. Слева было написано «Разыскивается», справа — «Пропал без вести».

Правая колонка была длиннее левой раза в три, и листки там налезали друг на друга в несколько слоёв.

Я подошёл ближе и начал читать. Имена, описания, даты.

«Мирон Кузнецов, 34 года, шрам на левой щеке, последний раз видели у Чёрной расщелины, ушёл 14 дня весеннего месяца».

«Анна Воронова, 28 лет, рыжие волосы до плеч, родинка над губой, ушла с группой Хромого Петра, не вернулась».

«Братья Сомовы, Пётр и Илья, 19 и 22 года, работали на восточных копях, последний раз видели у входа в штольню номер семь».

Дат возвращения не было ни у кого. Только дата ухода и пустое место после, которое никто уже не заполнит.

«Пропал без вести» — удобная формулировка, надо признать. Не «погиб», не «умер», не «сожрали какие-то твари, и даже костей не осталось», а просто пропал. Вышел за ворота, махнул рукой на прощание, и всё. Может, ещё вернётся. Может, заблудился и сейчас выходит с другой стороны. Может, встретил любовь всей жизни среди руин и решил остаться там навсегда, строить семью и разводить мутировавших кроликов.

Ага. Конечно. Именно так всё и было. И единороги существуют, и драконы какают радугой.

Левая колонка выглядела скромнее, но тоже производила впечатление. Полторы дюжины листков с портретами, нарисованными с разной степенью криворукости. Некоторые художники явно старались, прорисовывая каждую морщину и родинку. Другие ограничились чем-то вроде «круглая голова, два глаза, нос посередине» — описание, которое подходило примерно к половине мужского населения континента.

«Разыскивается за убийство — 15 серебряных».

«Разыскивается за кражу артефакта — 8 серебряных».

«Разыскивается за дезертирство из гарнизона — 5 серебряных».

Суммы были, прямо скажем, не впечатляющие. За пятнадцать серебряных в столице можно было купить приличный ужин на двоих с вином. Здесь, видимо, этого хватало, чтобы кто-то