Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

и пока девочка ставила чайник, стоял рядом и говорил что-то одними губами, Свете казалось, что читал молитву. Да, это была молитва: когда Светлана пришла в мамину комнату, священник уже закончил, перекрестил маму и сел в кресло рядом с ней.

– Ну, ты деньги-то пересчитала?

– Угу. – Светлана кивнула. – Все как в чеке.

– И слава богу, а то таскать такие деньжищи с собой боюсь, я ж рассеянный, меня и матушка моя за это отчитывает все время, и отец настоятель тоже.

И тут Светлана решилась попросить его о том, о чем много думала. Теперь эти большие деньги, сто тридцать три тысячи рублей, ей надо было как-то легализовать в глазах папы, и отец Серафим был способен ей в этом помочь.

– Батюшка, а не могли бы вы сказать папе, что дали мне при приходе какую-нибудь должность, ну там свечницы, например, чтобы я могла эти деньги тратить, а папа не спрашивал, откуда они.

– Знаешь что, дорогая моя, – уже по первым этим словам святого отца девочка поняла, что ничего у нее не получится, – я и так пошел на хитрость, уж сколько раз себя за это укорял, за то, что утаил эту нашу с тобой аферу от отца, а ты мне предлагаешь еще и врать ему. Нет уж, хватит.

– Ну ладно, – согласилась Света, она знала, что, скорее всего, ничего не получится, просто хотела попробовать, – и не упрекайте себя, мне все равно придется папе все рассказать. Таких денег мне от него точно не утаить.

– А вот это правильно, – согласился отец Серафим, – скажи как есть… Господи, вот он меня костерить-то будет, и поделом мне, дураку.

Света сходила на кухню, а когда вернулась с чашками и сахарницей, увидела отца Серафима, сидящего уже с книгой. Откуда он только ее взял? Священник показал ей книгу:

– Не читала? «Сто лет одиночества»? В школе не проходите? Нобелевский лауреат написал!

– Нет, – девочка покачала головой, – а про что она?

– Правильный вопрос, он сразу все про эту книгу и проясняет. Про что она? Так вот сразу и не скажешь, одной фразой тут не отделаешься. – Он на пару секунд замолчал, насыпал в чай сахар и размешивал его. – Вот правильный ты вопрос задала, – он посмотрел на книгу с заметным скепсисом, – про что она? Да ни про что! Про жизнь мелких людишек, а жизнь та такая же мелкая, как они сами. Пустая, ни Бога, ни дьявола. Вот, к примеру, Мишку возьмем Шолохова, коммуняка ярый, сталинист, но от книг же не оторваться! Прочел любую и сразу скажешь: вот в этой человек себя в революции искал, а в этой сильные люди новый порядок ставили! Лопахин, Давыдов, Нагульный, Мелихов… Правы – не правы, другое дело! Но они настоящие люди, глыбы, герои, античный мрамор. – Отец Серафим потряс книгой. – А это кто? Это про кого?

Светлана согласно кивала, она готова была слушать отца Серафима до вечера, лишь бы не уходил и не оставлял ее одну.

– А тут недавно прочел еще одного… гения. Он «Над пропастью во ржи» написал. Читаешь-читаешь, читаешь-читаешь… И опять же твой, Светка, вопрос: дядя, так про что ты писал-то? Что сказать-то хотел? А нечего им сказать-то было. «Улисс», «Над пропастью…», «Сто лет одиночества», «Тошнота» – все это бытие ничтожеств! Гении эти, – отец Серафим отхлебнул чай, – пишут, пишут, а сказать-то им нечего, поэтому и получается вода, вода эта мутная. – Он вздохнул. – Нет больше ни Чеховых, ни О’Генри, чего уже говорить про Шолоховых с Достоевскими, да и Ремарки давно перевелись. Сейчас ничтожные людишки пишут книжки о ничтожных людишках и для ничтожных людишек. Так вот и получаются нобелевские лауреаты.

Света соглашалась с каждым словом отца Серафима и исправно кивала: угу, перевелись Ремарки. Девочка слушала его и слушала, почти ничего не понимая из того, что он говорит. Она не читала этих книг, не слышала имен, которые он называл. Вот если бы он про аниме говорил. Но между тем Света помнила, что ей нужно в магазин. И когда отец Серафим сделал паузу в своих рассуждениях, она встала и пошла в спальню. Быстро выглянула из-за шторы в окно. Ну конечно… Машина была там же, где и прежде. Вот и что делать? Можно было вернуться к отцу Серафиму и слушать его и дальше, пока он не засобирается домой… А потом что? Сидеть, как мышь под веником, прятаться и выглядывать из-за занавесок? А ведь ей сегодня еще за братьями в детсад. Одной, вдруг Влад не сможет, вдруг у него все еще температура будет? А ведь ей в магазин нужно, завтра суббота, Макс и Коля будут дома, папа с суток придет, всех надо будет кормить. Нужно было что-то делать.

Светлана это понимала. Но вот что? И тут неожиданно, как волна, на нее нахлынула решимость. Она подумала, что было бы неплохо рассмотреть этого типа… Да, ей все равно придется выйти из дома, так надо будет на него хотя бы взглянуть. Света вернулась к отцу Серафиму.

– Батюшка, посидите с мамой, я в магазин сбегаю.

– Дева моя, – ответил тот, отрываясь от книги, которую читал, – конечно, только недолго, а то у меня служба вечерняя, а я еще хотел домой заскочить.

– Я быстро, – пообещала она и побежала в прихожую обуваться.

А страх-то никуда не делся, это дома, за стеклом и шторами, легко принимать решения. Она даже остановилась перед дверью парадной. Замерла и простояла так несколько секунд… Нет, нельзя, ну нельзя же прятаться. Если он выскочит из машины и бросится на нее, Света убежит, он не сможет ее поймать. В этом девочка не сомневалась, это придало ей уверенность, и она открыла дверь.

Открыла и направилась не налево, к арке, а пошла по двору прямо к машине. Конечно, у Светланы замирало сердце, но она не останавливалась, украдкой, почти не поднимая головы, рассматривая машину. Цвет кузова издали и не разобрать, она была грязная и с заметной ржавчиной на дверях, даже некогда блестящий радиатор и тот весь в ржавчине. Ржавчина была и на мятом номере; с близкого расстояния девочка смогла прочитать номер даже под слоем грязи.

Подойдя ближе, Света поняла, что эта машина когда-то была темно-синей. И когда до автомобиля осталось уже не больше десяти