Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Я бы не удивился, – кивнул Браги Скальд. – К началу лета люди соберутся, и после Дистинга я бы советовал не ждать больше ни дня.

Хальвдан был с ним согласен. В Дистинг ему предстояло первые принести жертвы и возглавить пир в медовом зале Сэхейма, уже как конунгу Внутреннего Вестфольда. Он надеялся, что хотя бы ради этого зрелища бонды Вестфольда съедутся в Сэхейм, а на пиру он поднимет кубок за победу и могущество и таким образом получит в спутники всех, кто разделит с ним священное пиво.

К Дистингу снег растаял, хотя устойчивое тепло еще не пришло: в один день было не холодно в одной рубахе, а назавтра могла нагрянуть зимняя стужа, особенно к ночи. Шли дожди, из расщелин серого камня полезли белые звездочки весенних цветов. На деревьях распускались листья, овцы приносили ягнят. Бондам хватало хлопот в хозяйстве, и Хальвдан беспокоился, что найдется слишком мало охотников идти на войну. Однако, к его облегчению, за несколько дней до Дистинга в Сэхейм пришли три корабля из Агдира, под водительством Фольмара Зимы, за ним подтянулись люди из Гренланда. Изрядно его удивило появление Вандрада Капели: тот привел из Западного Вестфольда человек тридцать. Видя такое оживление, и местные бонды собирались охотнее, влекомые любопытством и опасением отстать, пока другие добывают славу и сокровища. В итоге, когда пришла пора поднимать кубки в честь дис и Фрейи с ее братом, в медовом зале Сэхейма было так тесно, что Хальвдан едва пробрался к своему почетному месту.

В день принесения жертв с самого утра лил дождь, и толпа вокруг хёрга в священной роще прятала лица под худами. Только Хальвдан стоял с непокрытой головой, обращаясь к дисам, к Фрейе и Фрейру, к Идунн – после рассказов Браги Скальда он проникся особенно теплыми чувствами к этой обитательнице Асгарда. Сильный дождь шуршал по высокой кровле медового зала и во время пира. В доме на это можно было не обращать внимания, и веселью это не мешало: вокруг очага мужчины танцевали танец с мечами, Браги Скальд пел, пиво лилось рекой.

О предстоящем походе тоже говорили. Поход через Вик не требовал много времени, и в случае удачи бонды могли вернуться к своим хозяйствам через несколько дней. Но это же малое расстояние уменьшало надежды на внезапность. Что если Гандальв конунг уже проведал о замыслах Хальвдана, собрал войско и ждет на Вороньем острове? Что если он выведет в пролив у островов большие боевые корабли? Хальвдан располагал только старым дедовым «Змеем», но не решился брать его с собой – без ветра, в проливе, большой корабль будет только обузой.

Уже ночью, когда веселье затихало и люди засыпали прямо у столов, Хальвдан ненадолго вышел освежиться. Когда вернулся, на его лице блестели капли дождя.

– Ох, не знаю, так ли богам угодны мои жертвы, – шепнул Хальвдан Браги, собираясь снова подняться на свое сидение. – Такой дождь, когда мне больше всего нужна хорошая погода для похода по морю – это ли не дурной знак? Эльвир сказал, по приметам, в ближайшие дни так и будет лить. Браги, ты умеешь говорить с богами, объясни, что я сделал не так? Чего им еще хочется?

Браги Скальд к тому времени уже сонно мигал своими глубоко посаженными глазами и тоже был расположен поспать, однако ответил:

– А ветер сейчас какой, ты не обратил внимания?

– Ветер? – Хальвдан задумался, вспоминая. – Северный.

– Если в ближайшее время он сменится на северо-западный, то станет попутным для плавания к Вороньему острову.

– Да мы будем насквозь мокрыми, пока доберемся до Стрёмтангена. – Хальвдан вытаращил глаза. – Кто же выходит в море в такой дождь?

– Благоразумный человек обычно так не делает. – Браги зевнул. – Но ведь Гандальв – разумный человек. Он тоже так думает…

Прядь 4

Незадолго до рассвета усадьбу Крокерёй на Вороньем острове переполошил громкий стук в дверь хозяйского дома.

– Они уже здесь, уже здесь! – доносился снаружи испуганный голос. – Да проснитесь вы, если не хотите быть убитыми во сне! Ваш дом вот-вот подожгут!

Кое-как одетые челядинцы отворили, пока шум не разбудил Гандальва конунга. За дверью обнаружилась женщина невысокого роста, плотная, закутанная в шкуры – в сумерках пасмурного, пронизанного мелким дождем утра ее не удавалось толком разглядеть.

– Скажите Гандальву конунгу – Хальвдан Черный уже здесь! – закричала она. – Он с большим войском вчера перешел Вик, ночевал на острове Стрёмтанген! Сейчас они снимают стан и отчаливают! Вот-вот они войдут в пролив и обрушатся на вас, как лавина! Пусть Гандальв конунг немедленно выступает навстречу! Пусть он не боится – я помогу и поддержу вас в битве!

И не успели изумленные, напуганные рабы спросить, кто она такая и кто ее прислал, как женщина исчезла – растворилась в сумерках. «Будто под камень ушла!» – говорили они, рассказывая об этой встрече недовольному полуодетому господину.

– Тролли ее знают, что за троллиха была! – сказал Гандальв, подумав при этом: он знает, кто мог ее прислать. – Но и пошла она в йотунов дом. Трубите в рог, поднимайте людей, что вытаращились, недоумки!

Вскоре перед хозяйским домом запел боевой рог, посылая призыв к низким, обремененным влагой дождевым тучам. Несколько дней назад у конунга отмечали Дистинг, в усадьбе Крокерёй и по соседству собралось на пир немало людей, и они уже знали, что им, быть может, придется помогать конунгу отстаивать свои владения. Но кто же думал, что так скоро, когда еще похмелье от праздничного пива не совсем отпустило! «И какой тролль дернул лезть сюда в это время! – выбранился про себя Гандальв, хмурясь от мелких капель, падавших на глаза. – Ну кто ходит через Вик в такую троллиную погоду!»

А в это время шесть небольших кораблей, каждый человек на пятнадцать-двадцать, уже отчаливала от северо-восточного берега острова Стрёмтанген, где войско из Вестфольда ночевало, укрытое от ветра. Ему оставалось не так уж много пройти – сперва по морю, потом по длинному узкому проливу между берегом и Вороньим островом, чтобы оказаться на его северо-восточной оконечности, вблизи усадьбы Гандальва с тем же названием – Крокерёй. На переднем корабле полоскало по ветру промокший и обвисший стяг Хальвдана Черного с вышитым изображением вепря, а под ним стоял, всматриваясь в угрюмые каменистые берега, поросшие соснами и елями, сам молодой Хальвдан конунг. Вместо плаща из жирной овечьей шерсти, отталкивающей влагу, он был укрыт черной шкурой