Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

«А помнишь, Торстейн Масло пошел резать овцу, а она как увидела его нож, так стала дико биться и упала в обморок? – Да, и он отказался резать, а то, говорит, в нее вселился тролль, и если я ее зарежу, он перескочит на меня, и тогда уже вы меня зарежете!»

Аса так звонко смеялась, что даже Хальвдан увидел в ней бойкую пятнадцатилетнюю девочку, какой она была когда-то. В какую Браги сын Бодди, может быть, был влюблен, хотя и знал, что с единственной дочерью конунга ему рассчитывать не на что.

За этими разговорами Аса пришла в такое хорошее, легкое расположение ума, что Браги без труда убедил ее: Хальвдану необходимо как можно скорее взяться за сбор войска в Вестфольде, если он хочет добиться успеха в Вингульмёрке.

– Не следует давать им всем много времени на раздумья, – поддерживал его вернувшийся Эльвир. – Как бы Олав, когда опомнится, сам не догадался тайком уведомить Гандальва о нашем походе. Сдается мне, для него избавиться от тебя было бы большей радостью, чем заполучить назад половину Вингульмёрка.

– Но он же мой брат! – не поверил Хальвдан этому предположению. – И он признал меня своим братом перед богами и людьми – как же он поднимет на меня руку?

– Ты еще плохо знаешь свои родовые саги! – Браги Скальд посмотрел на него с насмешливым сочувствием. – Ты слышал о проклятье Хульд?

– А кто это?

– Одна старая ведьма.

– Одну ведьму я знаю. – Хальвдан помрачнел. – Только она молодая.

– Это случилось при первых поколениях Инглингов, еще когда они жили в Свеаланде. Конунг Ванланди много путешествовал и однажды остался на зиму в Стране Финнов. Там он женился на дочери их конунга…

– Знаем мы такие зимние женитьбы… – презрительно бросила Аса. – Когда мужчина заперт в четырех стенах и ему нечего делать, кроме как дурить голову хозяйской дочке баснями о своих подвигах. А ей все свои надоели до смерти, любой бродяга с хорошо подвешенным языком кажется Сигурдом Убийцей Фафни! Понятно, к чему это приводит!

– Мудрость твоя не подводит, королева. – Браги усмехнулся, поймав ее взгляд, выражавший убежденность, что и здесь есть бродяга с хорошо подвешенным языком. – Что-то вроде того и случилось. Весной Ванланди уехал восвояси, а дочка конунга потом родила сына, по имени Висбур. Вот прошел год, два, три, десять, а Ванланди все не возвращался. Ей надоело ждать, она отправила сына к его отцу в Свеаланд, а сама послала за колдуньей и велела ей сделать так, чтобы Ванланди или вернулся, или умер. Возвращаться он не пожелал, и посланный дух его задушил. Тогда Висбур стал править вместо него, но с семейной жизнью и у него не заладилось. Он сперва женился на одной женщине и родил двоих сыновей, а потом бросил ее и женился на другой. Когда эти два сына от первой жены выросли, они тоже пошли к той колдунье и попросили помочь им убить отца. Она согласилась, но предрекла, что с этих пор убийство родичей будет частым в роду Инглингов.

– И что – они убили отца? – ошарашенно просил Хальвдан, с чувством, будто по неведению ввязался в игру с неблаговидными правилами.

– Да – сожгли в доме. Но наследовал Висбуру его сын от второй жены, а не эти двое. И брат твой Олав эти саги знал с детства.

– Да уж, этим пакостям старикашка Йоркель его научил! – поддержал Эльвир. – За то его и тролли взяли!

– Понимаешь теперь, почему он так испугался, когда ты явился к нему на твоем старом дедовом «Змее»? Он знал, что если ты убьешь его, то ничего нового для Инглингов в этом не будет.

– Потому они мне и не нравились! – вставила Аса.

– А если он попытается… причинить вред нам, то сможет сослаться на пример предков, – неодобрительно нахмурился Ингеберт Жар. – Дескать, вина не моя, это все финская колдунья Хульд, что померла триста лет назад!

– Вот ведь подарок! – с досадой воскликнул Хальвдан. – Родовая судьба моего отца, оказывается, хромала на обе ноги еще до меня!

– Но не он первый придумал убивать родичей! – сказал Фрор. – По-моему, тебе стоит этому обрадоваться.

– Знал я об этом или нет, я все равно не могу перестать быть Инглингом. Но Олав, мне сдается, не так отважен.

– Участь Йоркеля его уж очень напугала, – сказал Бирнир. – Я тогда еще заметил: он как услышал, так весь затрясся. Видать, подумал: коли сегодня ты спровадил к Хель Йоркеля, то завтра будет его черед.

– Я не виноват! – с досадой повторил Хальвдан. – Какого йотуна он полез ко мне под руку на кургане!

На другой день после его возвращения от кургана в Скирингссале собрался целый тинг для решения этого дела. Признали, что Йоркель сам был виноват: не стоило ему, надев личину призрака, выскакивать из темноты на человека, который только что выбрался из могилы с мечом в руке. Хотел напугать юнца – и напугал, да и сам напугался, увидев, как темная фигура вырастает прямо из земли. Вандрад пытался выбить виру за убийство родича, упирая на то, что Йоркель не имел намерения убивать Хальвдана, но Эльвир ответил: Вандрад не может знать истинных намерений Йоркеля, и раз уж тот явился на курган, где ему было нечего делать, то и виновным в драке со смертельным исходом следует признать его. Дружина Олава и окрестные жители смотрели на Хальвдана с неприязнью и страхом, однако меч Гудрёда доказывал правоту его притязаний. Согласившись вернуть Олаву половину Вингульмёрка, что составляла приданое его матери, Хальвдан хотел показать, что Пес Хель в его руке способен и на более славные подвиги.

Аса не осталась глуха ко всем эти соображениям: королева в ней была не менее сильна, чем мать. Когда через пару дней Хальвдан с дружиной отправлялся обратно в Вестфольд, Аса пришла проводить их до корабля. Хальвдан слышал, как она сказала Браги на прощание:

– Если увидишь сестру, передай ей, что я буду рада, если она меня навестит. Я была с ней немного резка в тот раз, на Зимние Ночи, но я же не ожидала… Пусть она не боится, что ее встретят нелюбезно.

Видя, как они стоят рядом, как Браги смотрит в лицо Асе сверху вниз, взглядом одновременно сосредоточенным и растерянным, Хальвдан отчего-то смутился и невольно отвернулся. Да нет же, они слишком старые для такого… Что бы там ни было у Асы в душе, не будут же они целоваться на причале,