Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Хальвдан замечал, что Аса издали рассматривает Браги Скальда, отыскивая в мужчине того парня, которого когда-то знала. Каждый шрамик на его лице казался следом, которые оставили годы и разные превратности. Их не смыть никакой водой, и вид их заставил Асу заново осознать, как много прошло времени, как изменилась она сама и ее сын, которого она когда-то привезла сюда годовалым младенцем. А теперь он – конунг двух фюльков!

Наутро после приезда Хальвдан сел в теплом покое завтракать. Часть людей из дружины «Змея» разъехались по домам – повидаться с родичами, уехал к себе и Эльвир с сыновьями. Браги Скальд задержался: хоть он и был местным уроженцем, у него на острове Тромё никого не осталось. Как и вчера, он сидел рядом с Хальвданом; по его сдержано-невозмутимым повадкам, непринужденному виду было ясно, что к почетным местам в домах конунгов он привык. Однако Аса, наблюдая за ним, подумала: двадцать лет назад никто не предполагал, что сын старика Бодди займет в Кунгсхольме такое место! Когда-то это был веселый, живой парень, готовый на любые проказы – чем и нравился ей. А теперь на высоком лбу и на щеках у него появились морщины, и бесцветный шрам галочкой слева от рта – след чьего-то клинка, и несколько седых волосков в бороде под нижней губой… Аса видела сразу и прежнего Браги, и нынешнего, и не могла понять, с кем из них разговаривать.

– Вижу, ты перенес опасную болезнь, – заметила она. – Я не слышала, чтобы где-то ходил такой мор.

– Это было в Дании, на другую зиму после моего отъезда отсюда. В Хедебю кто-то из торговых завез эту заразу с юга, и там за зиму немало народа перемерло. В нашей корабельной дружине захворали две трети, в гостином дворе лежали вповалку – еще живые, умирающие и мертвые. Я уж думал, что в первый же мой поход за море Хель и возьмет меня.

– Повезло тебе, что ты выжил.

– Я выжил милостью богов. Вернее, добротой одной из них.

– Одной из… из кого?

– Из асиний. Похоже было, что мне суждено умереть, я валялся в жару, без памяти, в голове был тяжкий туман. Я очень, очень не хотел умирать и мучился от бессилия это предотвратить. Когда на меня находило просветление, я только о том и думал: лишь бы выжить. Я уже знал, как прекрасна может быть жизнь, как много она способна дать радости смелому человеку, и я ведь еще был так молод. Та охапка соломы, на которой я лежал, не слишком-то подходящий престол для могучей владычицы, но госпожа Хель не брезглива – она уже сидела возле меня, и я хорошо слышал, как скребет нож в ее руке по пустому блюду.

Хальвдан содрогнулся, вспомнив, как слышал этот звук на погребальном корабле.

– Она приготовила черное яблоко и уже хотела подать его мне. Едва ли у меня тогда нашлись бы силы оттолкнуть этот дар. Но потом я услышал голос молодой женщины, и он был приятен, как глоток свежей воды в жару. «Дорогая сестра, – сказал голос, – Владыка Асгарда просил меня отнести кусочек моего яблока этому человеку. Ему достались несколько капель поэтического меда, и он пропадет даром, если у молодого скальда не будет времени им воспользоваться».

«Вот еще! – сказал другой женский голос, и он был не столь приятен на слух. – Этот парень мой».

«Не жадничай, дорогая сестра, – сказал первый голос. – У тебя в палатах немало народа и без него, и здесь ты собираешь обильную жатву».

«Но хороших скальдов у меня совсем нет! – возразила Хель. – Только дрянные. Всех хороших Висельник забирает себе. Пусть хотя бы из этого парня вырастет приличный скальд для моего двора! Разве я не заслужила восхвалений моей безграничной щедростью к богатым и бедным? Гостеприимством без изъятья – ведь я одинаково рада знатным и ничтожным? И разве кто-нибудь складывает песни в мою честь? Наконец-то я нашла подходящего человека, но и этого твой жадный друг в Асгарде хочет у меня отнять?»

«В твоих владениях ничего не может расти. Все живое, что попадает туда, лишь бесконечно долго вянет. Он не сложит больше ни строчки, если попадет к тебе. Дай ему еще несколько лет, и тогда он принесет тебе больше пользы».

«Но откуда у тебя лишнее яблоко? – недоверчиво спросила Хель. – Разве асы не хватают каждое, едва оно созреет?»

«Целого яблока я не могу ему уделить, Владыка Ратей позволил мне отдать только маленький кусочек от того, что предназначено ему самому. Его только на то и хватит, чтобы выпутаться из твоих сетей».

«Маленький кусочек против целого плода! – Хель засмеялась. – Пусть он выбирает сам. Увидишь – люди так жадны, что всегда хватают кусок побольше, а уж потом разбирают, мед в нем или яд».

«Хорошо, пусть выбирает сам», – согласилась вторая собеседница.

– И тогда туман вдруг разошелся… и я увидел их.

В голосе Браги Скальда прозвучало искреннее волнение, хотя, казалось бы, его уже ничто не способно поразить.

– Я увидел двух женщин. Одна была закутана в полупрозрачное покрывало туманов, а сама бледна, как луна, но волны синевы постоянно ходили по ее телу: то сверху вниз, то слева направо, то наискось, а то все уходили на спину, но где бы они ни находились – там сквозь тело просвечивали кости. А вторая была прекрасна, как утренняя заря, одета в платье из белых и розовых лепестков, и лепестки слетали с ее кудрявых каштановых волос, как с цветущей яблони, когда дует ветер, так что она была окружена этим легким живым облаком. Женщина-луна протягивала мне крупное черное яблоко, лоснящееся, блестящее. А женщина-заря держала яблоко поменьше, цвета червонного золота.

«Выбирай, что тебе по нраву! – сказала женщина-луна и засмеялась, а зубы ее мерцали, как звезды. – Неужели ты не захочешь разделить со мной это яблоко? Мне маленький кусочек, а тебе все остальное».

Синей правой рукой она подняла черное яблоко, оно легко прошло сквозь ее покрывало из тумана, и впилась в него зубами. Она прокусила кожицу, и по ее подбородку потек сок цвета крови. Ее правая рука стала лунно-бледной, она протянула мне это яблоко, и мякоть его там, где она надкусила, была как кровь.

Тогда и другая женщина поднесла ко рту свое яблоко, откусила маленький кусочек и протянула его мне. От ее руки на меня повеяло свежим ветерком с запахом цветов яблони, а сок в кусочке яблока блестел, как солнечный луч.

«Больше я не могу тебе дать, – сочувственно сказала она. – Твоя жизнь продлится