Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

И запнулся. Заметив, как вытянулось лицо гостя, Гандальв проследил за его взглядом… и медленно встал, приоткрыл рот, но ничего не сказал.

У двери стояла молодая женщина, до колен окутанная белыми как снег волосами, будто плащом. Взгляд ее встретился со взглядом Гандальва, и его пробрала дрожь – даже на расстоянии эти янтарно-желтые глаза пронзали, как некий твердый луч. На груди ее блестела серебряная гривна, словно свитая из лунного луча, свернутого вдвое, толщиной с женский мизинец.

– Т… Т-То… – забормотал он, но не сумел совладать с простым коротким именем Недруга Йотунов.

– Приветствую тебя, Гандальв конунг, – вкрадчивым, звучным голосом произнесла гостья.

В мыслях Гандальва мелькнуло свежее воспоминание: совсем недавно он слышал эти слова, – но потрясение не дало ему додумать до конца.

– И ты будь здоров, Сигтрюгг конунг. – Белая дева перевела взгляд на замершего с кубком в руке знатного гостя и благосклонно ему кивнула.

– К-кто ты? – выдавил Сигтрюгг, от изумления забыв ответить на приветствие.

– Мое имя – Сванлида, прозвание – Янтарная Метель. Рада я застать здесь вас двоих, знатные мужи, ибо то, что я хочу поведать, касается вас обоих.

– Нас обоих? – повторил Гандальв. – Но… откуда ты взялась?

Он еще раз смерил гостью надменным взглядом, пытаясь понять, человек ли она. Эти волосы, брови и ресницы столь белые, что казались заиндевелыми – и ярко горящие желтые глаза, словно расплавленное золото. Сванлида была красива, хоть эта красота и пугала.

– Я пришла с запада. Примешь ли ты меня, чтобы услышать важные для себя вести? – так же надменно ответила Сванлида.

Гандальв помедлил: гордость боролась в нем с осторожностью.

– Проходи и садись, Сванлида. – Он кивнул на кроткую женскую скамью, где несколько служанок сидели с пряжей. – Раз уж пришла…

Сванлида направилась туда, и служанки, схватив прялки, разбежались в стороны, освободив ей всю скамью.

– Напрасно твои женщины убегают. – Она улыбнулась Гандальву. – Я не так велика, чтобы вся эта скамья требовалась мне одной.

– Может, и не велика видом, но сутью, сдается, истинная великанша, – пробурчала себе под нос Бирса.

– Принеси моей гостье поесть, – велел служанке Гандальв. – Ты не откажешься от угощения? – обратился он к Сванлиде.

– Благодарю, я пришла издалека и очень голодна.

Что Сванлида проделала долгий путь, было очевидно: весенняя грязь покрывала ее ноги и подол платья, уже далеко не белый. Видимо, она стыдилась этого: тщательно собрала края подола вокруг ног, чтобы их было поменьше видно. Насчет голода тоже не обманула: Бирса принесла ей сперва миску овсянки, потом селедку и хлеб, потом остатки жареного мяса, которое ели Гандальв и Сигтрюгг, – Сванлида расправлялась с всем этим быстро и уверенно. «Прожорливая, как огонь!» – ворчала про себя Бирса.

– Благодарю тебя за гостеприимство, Гандальв конунг. – Наевшись, Сванлида быстро облизнулась, и от вида мелькнувшего красного язычка Гандальва опять пробрала дрожь. – Я вознагражу тебя, как сумею. Будь спокоен: на пороге твоем стоит опасный враг, но, хотя тебе придется не раз с ним столкнуться, ты выйдешь из борьбы невредим и переживешь его, хоть он и намного моложе, годится тебе в сыновья.

– Это… предсказание? – Гандальв опешил, усомнившись, не смеется ли она над ним. – Так ты – пророчица?

– Ну конечно! Не гляди, что я так молода… – Сванлида склонила голову к плечу и бросила на конунга игривый взгляд, отчего Гандальв внутренне вздрогнул. – Я одарена немалой мудростью. Совсем недавно, в начале Дисаблота, я сделала предсказание Олаву, конунгу Вестфольда, – и оно сбылось полностью! Не прошло и двух ночей, как он убедился, что я сказала ему правду!

– А теперь ты пришла, чтобы сказать правду нам? – с нетерпением спросил Сигтрюгг.

Он смотрел на Сванлиду со смешанным чувством восхищения и опасения. И полуслепой разглядел бы, что эта дева необычная, но ему она казалась очень ловкой и красивой. Она – из тех гостий, что приходят в мир людей извне. Ранее Сигтрюггу не приходилось встречать выходцев из Внешней Ограды, но он крепился, не давая себе испугаться, и жаждал обратить способности необычной гостьи себе на пользу. Уж если она пожелает переночевать с кем-то из них, он ей не откажет! И будь что будет!

Сванлида повернулась и внимательно взглянула на него – словно пронзила холодным лучом. Смысл ее взгляда был ясен: она смотрела сквозь тело, чтобы увидеть судьбу. Что она скажет?

– Да, Сигтрюгг конунг, я пришла, чтобы поведать, с какой бедой вы уже скоро столкнетесь, – ответила она, вроде бы о том, о чем он спросил, но в то же время не совсем.

– Ну так что же это? – Гандальв успел устать от недомолвок.

– Известно ли вам, что у Олава конунга из Вестфольда имеется младший брат, сын Гудрёда Охотника от второй жены?

Гандальв и Сигтрюгг переглянулись, потрясенные: оба вспомнили, как только что говорили об этих людях, и вот Утгард откликнулся на их разговор, прислал некую весть! С Олавом из Вестфольда они вместе не пили и о его делах знали мало. Хоть Гандальв и приходился Олаву двоюродным братом, споры из-за земельных владений рассорили их, и они жили, делая вид, будто незнакомы.

– Я помню, был там у них случай – Гудрёда ведь убила прямо в постели молодая жена? – сказал Гандальв. – Ради мести?

Сигтрюгг, которому тогда было всего лет десять от роду, жадно слушал.

– Не в постели, а когда он спускался с корабля на берег, – поправила Сванлида. – Но да, Аса из Агдира была виновницей его смерти. Она мстила ему за своих родичей, отца и брата. После того она уехала к себе в Агдир с маленьким сыном, и семнадцать лет о нем было ничего не слышно. Но в его жилах течет кровь двух семейных убийц, и не стоило бы ждать, что такой человек будет жить спокойно и никому не мешать. Минувшей осенью мать возвела его на престол Агдира, и он стал зваться Хальвдан конунг. Но Агдира ему было мало. В первый же йоль он принес обет, что будет всемерно расширять свои владения, постарается завладеть всем Восточным и Западным краем и править там в одиночку. Начал он с того, что пришел в Вестфольд и потребовал от брата половину отцовского наследства. Олав конунг собрал войско, но Хальвдан все же пробился в Скирингссаль. Там он совершил еще много бесчинств: убил воспитателя Рёгнвальда, своего племянника, и ограбил курган собственного отца!

– Что? – Не поверив, Гандальв и Сигтрюгг переглянулись.

– Убил своего племянника? – не понял Гандальв. – Рёгнвальда?

Хоть они и не дружили, тем не менее Рёгнвальд приходился Гандальву двоюродным племянником, и мысль о его