Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я ещё в институте училась, потом забеременела… Он так радовался, Ген. Прямо светился весь. С тобой вот шиномонтажкой занялся, приходил домой грязный, уставший, но глаза горели. Говорил: «Всё, Оленька, теперь точно попрет, деньги будут, заживем как люди». Планы строил…

Она судорожно вздохнула, и этот звук полоснул по ушам больнее крика.

— А теперь его не стало. И всё рухнуло. Просто в один момент — бац, и ничего.

Оля повернулась, вытирая руки полотенцем. Глаза у неё были красные и влажные, но смотрела она прямо на меня.

— Если б не ты… — голос её сорвался, и она заплакала, уже не скрываясь, по-детски размазывая слезы по щекам. — Если б не ты, я не знаю, что бы я делала, Гена. Садик, квартира эта съемная — почти двадцать пять отдавала каждый месяц. Мама звала к себе, под Саратов. Говорила: «Возвращайся, чего ты там одна мыкаешься». А куда возвращаться? Она сама в однушке ютится, крохотной совсем. Да и привыкла я здесь уже. Училась тут, жила… Мы жили.

Она бросила взгляд на Тёму, который замер с машинкой в руке, прислушиваясь к маминому голосу.

— И потом… Лёша ведь тут похоронен. Куда я от него уеду?

Оля скомкала полотенце, прижимая его к груди.

— Перебивалась с работы на работу. То в «Дикси», то в «Пятерочку». Снаружи там вроде всё красиво, а внутри — каторга. Шаг влево, шаг вправо — штраф. Обещают золотые горы, а в итоге на руки получаешь голый оклад, тридцать-сорок тысяч. А как жить на них вдвоем? И Тёмку на целый день до ночи не оставишь. Воспитательницы в садике уже косо смотрят, ругаются, что я его самым последним забираю, когда уже сторож двери закрывает.

Она попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли.

— На следующей неделе в пункт выдачи валбериса устраиваюсь. Вроде график получше, может, полегче будет… Спасибо тебе, Гена. Я правда не знаю, что бы с нами было, если бы не ты.

Я допил чай, чувствуя, как внутри разливается странная смесь — приятная тяжесть выполненного долга и горький осадок от её исповеди. Пора было уходить. Моя миссия здесь закончена, дальше — их территория, их жизнь, которую они теперь будут строить заново.

— Дядя Гена?

Я перевел взгляд на пацана. Тёма смотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было детского озорства, только какая-то пугающая, взрослая серьезность.

— Чего тебе, боец?

Он перестал катать машинку.

— А ты папу знал?

Оля у раковины замерла. Звук льющейся воды стал оглушительно громким.

Вопрос был простым, но он ударил меня под дых. Я — не Гена. Я не знал Лёху Курочкина. Я не пил с ним пиво в гараже, не помогал менять сцепление, не занимал ему сотку до получки. Для меня Алексей Курочкин — это строчка в свидетельстве о смерти и причина моих нынешних кошмаров.

Но Тёма спрашивал не меня. Он спрашивал дядю Гену, единственную ниточку, связывающую его с отцом.

Я прикрыл глаза.

«Ну давай, Геннадий Дмитриевич. Где там у тебя архив?»

Я мысленно потянулся к чужой памяти. Это было похоже на поиск нужного файла в захламленном компьютере. Папка «Гараж», «Друзья», а вот и «Лёха».

Картинки посыпались калейдоскопом.

Вот Лёха, молодой, только из армии, в дембельской форме, смеется, обнажая ровные зубы. Вот они тащат какой-то швеллер, матерясь и ржа над собственной неуклюжестью. Вот Лёха показывает фотку с УЗИ: «Смотри, Ген, пацан будет! Наследник!». Вот они обмывают рождение Тёмы, и Лёха, пьяный и счастливый, орет песни под гитару.

От этих картинок шло такое мощное и густое тепло, что меня пробрало до мурашек. Это была не просто память. Это был слепок настоящей, крепкой мужской дружбы и безусловной, почти щенячьей любви к сыну.

Я открыл глаза. Тёма ждал.

— Знал, Тёмка, — голос неожиданно прозвучал хрипло. — Очень хорошо знал. Мы с ним друзья были.

Мальчик подался вперед.

— А какой он был?

— Сильный, — сказал я, и это была правда. Гена помнил, как Лёха один держал коробку передач. — И добрый. Он никогда, слышишь, никогда не проходил мимо, если кому-то нужна была помощь. Он был настоящим мужиком.

Я сделал паузу, чувствуя, как к горлу подкатывает комок — не мой, Генкин.

— И он тебя очень любил. Больше всего на свете. Когда ты родился, он неделю ходил и улыбался как дурак. Всем рассказывал: «У меня сын, Артем Алексеевич!». Гордился страшно.

Интерфейс показал, как вокруг мальчика вспыхнул и запульсировал тот самый глубокий синий цвет. Тоска. Но теперь в ней не было черноты потери. Она была светлой и прозрачной. Он получил подтверждение. Он не просто придумал себе папу, папа был реальным, и он его любил. Это знание легло в фундамент его маленькой личности прочным кирпичом.

Тёма серьезно кивнул, принимая информацию.

— Я понял. Спасибо.

Он снова взял машинку и покатил её по клеёнке.

— Вжжж.

Я встал из-за стола, чувствуя себя так, словно разгрузил вагон с углем.

— Ладно, Оль. Я побежал. Барон там, наверное, уже лапы скрестил.

Она повернулась ко мне, вытирая руки полотенцем. Глаза блестели.

— Спасибо, Ген. За всё.

— Бывай. Если что — звони.

Я вышел из подъезда, и холодный воздух показался мне самым вкусным деликатесом на свете.

Глава 20

Я решил пройтись пешком вокруг квартала. Мне нужно было проветрить мозги.

Вечерний Серпухов жил своей жизнью: мигали вывески магазинов и аптек, шуршали шинами редкие такси, где-то вдалеке выла сирена.

Я шел, сунув руки в карманы, и щелкал в уме невидимые счета.

Арифметика — великая вещь.

Восемь тысяч рублей за квартиру. Чуть больше ста долларов.

В прошлой жизни, я тратил эти деньги, не замечая. Они уходили в пустоту, не меняя ничего. Они просто поддерживали уровень комфорта, смазывали шестеренки моего существования.

А здесь…

За эти несчастные восемь тысяч я кардинально изменил траекторию двух человеческих жизней. Я вытащил женщину из долговой ямы и унижения.

А еще я дал пацану веру в то, что его отец был героем, а не просто сгоревшим в гараже работягой.

Я остановился на перекрестке, глядя на красный сигнал светофора.

Масштаб личности определяется не количеством нулей на счету. Масштаб — это точность попадания.

Я привык всё решать деньгами: залить проблему баблом, купить лояльность, задавить конкурента. Это эффективно, но грубо. Это работа кувалдой.

А сегодня я сработал скальпелем. Точечный удар в болевую