Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я прошел на кухню, налил стакан воды. Залпом выпил.

Нужно было проверить обстановку перед сном. Старая привычка параноика.

Я подошел к окну. Отодвинул занавеску.

Двор был погружен в зимнюю мглу. Фонари выхватывали круги света на грязном снегу.

Мой взгляд привычно скользнул к тому месту, где я была паркована «Шкода». Тому самому месту, из-за которого началась война с Виталиком. Месту, которое он считал своим по праву сильного.

Сейчас там стояла моя машина.

В десяти метрах от него, у самого дальнего столба, полубоком заехав на бордюр, стоял «Крузак» Виталика.

Он стоял неудобно. Криво. Далеко от подъезда. Ему пришлось месить сугроб, чтобы туда залезть.

Но он стоял не «на моем» месте.

Виталик уступил.

— Ну надо же… — прошептал я.

Губы сами собой растянулись в улыбку. Не в циничную ухмылку Макса Викторова, и не в заискивающую улыбку Гены Петрова.

Это была просто улыбка. Настоящая. Первая за долгие дни на этом чужом, небритом лице.

Слова работают. Если подобрать правильный ключ, даже ржавый замок можно открыть без лома.

Я задернул штору.

Спать я ложился с ощущением, что фундамент под ногами стал чуточку прочнее.

* * *

Весь следующий день я таксовал по ближнему Подмосковью — Серпухов, Подольск, Чехов, Смотался в Видное и был в Селятино.

Приложение звякнуло, когда я уже собирался сворачивать в сторону дома. Половина первого ночи. Глаза слипались, спина ныла, напоминая, что ресурс человеческого позвоночника не бесконечен, даже если ты перепрошил сознание.

Я потянулся к экрану, чтобы смахнуть заказ и уйти с линии, но палец замер.

«Домодедово. Терминал B, VIP-выход. Тариф Комфорт».

Внизу маленьким шрифтом: «Рейс из Милана. Пассажир — Валерия. Адрес: Москва, Тишинская площадь».

Милан.

В памяти всплыли обрывки прошлой жизни: эспрессо на виа Монтенаполеоне, витрины Галереи, запах дорогой кожи и ещё более дорогих духов. Рейс ночной, значит, либо «Аэрофлот», либо частный борт, который перенаправили.

Любопытство и азарт перевесили усталость. К тому же, «Комфорт» — это другие деньги и, как правило, другая публика. Меньше нытья, больше чаевых.

— Ладно, Валерия, — пробормотал я, включая поворотник и перестраиваясь в правый ряд. — Посмотрим, что ты привезла нам из Италии.

Глава 21

Ехать до аэропорта было недалеко, трасса в это время летела. Я подрулил к зоне прилета, лавируя между черными «Майбахами» и «двухсотыми» крузаками охраны. Моя «Шкода», хоть и вымытая до блеска, здесь смотрелась бедной родственницей, случайно затесавшейся на бал аристократов. Но приложение дало добро, шлагбаум поднялся, и я замер у нужной колонны.

VIP-выход жил своей жизнью. Здесь не было суеты обычного терминала. Люди выходили редко, неся себя с достоинством, словно каждый шаг по московскому асфальту стоил тысячу долларов.

Я вышел из машины немного размяться.

Интерфейс работал в фоновом режиме, как радио на минимальной громкости. Мимо проплывали пассажиры. Усталый мужчина с портфелем — серый шлейф утомления и раздражения. Молодая пара, тащившая пакеты из дьюти-фри — розовый туман легкого алкогольного опьянения и предвкушения постели.

Ничего интересного. Обычный эмоциональный шум.

И тут двери раздвинулись.

Она появилась на пороге, и пространство вокруг словно сгустилось.

Валерия (судя по фото в приложении).

На вид ей было лет тридцать пять. Темные волосы до плеч, уложенные так, будто восьмичасового перелета не существовало в природе. Бежевый тренч, явно Burberry, сидел на ней как вторая кожа. Никаких спортивных костюмов, которые так любят наши селебрити в полете. Брюки, каблуки — не шпильки, но достаточно высокие, чтобы заставить любого ортопеда поморщиться.

Рядом с ней катился серебристый чемодан Rimowa. Алюминиевый, с парой вмятин — метка опытного путешественника, который ценит надежность выше лоска.

Но зацепило меня не это.

Её лицо.

Обычно люди после рейса выглядят помятыми, сонными или искусственно бодрыми. У Валерии лицо было закрыто. Полностью.

Это была витрина дорогого бутика на Вандомской площади в воскресенье. Идеально чистая, безупречно освещенная, но абсолютно пустая. За стеклом — ни единой эмоции. Взгляд прямой и спокойный, направленный сквозь толпу встречающих. В руке зажат телефон, но экран темен. Она не ждала звонка и не проверяла мессенджеры, не искала глазами водителя. Она просто знала, что машина будет.

Я шагнул навстречу.

— Валерия? Добрый вечер.

Она остановилась, чуть повернув голову. Мягкое движение, без резкости.

— Добрый. Вы Геннадий?

Голос ровный и прохладный. Ни нотки высокомерия, ни капли дружелюбия. Чистая функция.

— Он самый. Позвольте чемодан.

Я взялся за ручку «Римовы». Чемодан оказался увесистым. Не шмотки. Скорее, книги или документы. Или кирпичи.

Пока я укладывал багаж, она села на заднее сиденье. Дверь хлопнула с мягким звуком.

Я обошел машину, сел за руль и, по привычке, бросил взгляд в зеркало заднего вида.

И тут меня накрыло.

Словно кто-то сорвал крышку с ядерного реактора.

Внешне она сидела неподвижно: прямая спина (не из спортзала, врожденная порода), руки сложены на коленях, взгляд в окно. Идеальная ледяная скульптура.

Но интерфейс взвыл сиреной.

Салон залило таким спектром, что у меня на секунду потемнело в глазах.

ХАОС.

Там, за этой непроницаемой маской «снежной королевы», бушевал настоящий шторм. Девять баллов. Цунами, сметающее всё на своем пути.

Первое, что ударило по моим нервам — БОЛЬ. Острая и пульсирующая, раскаленная добела. Будто ей только что, без наркоза, вырезали часть души. Это была не ноющая тоска, а свежая, кровоточащая рана.

Следом накатила ЯРОСТЬ. Ледяная и красная, сфокусированная в тонкий луч лазера. Она ни на кого не кричала, но внутри этой женщины горел огонь, способный прожечь дыру в обшивке самолета.

Глубже, под этими слоями, зияла черная дыра ОТЧАЯНИЯ. Бездонный колодец, куда падаешь и не слышишь звука удара о дно.

Но все это перекрывал и скреплял воедино стальной каркас РЕШИМОСТИ.

От этой решимости у меня, взрослого мужика и бывшего акулы бизнеса, побежали мурашки по спине. Это была вибрация человека, который стоит на краю обрыва и уже принял решение прыгнуть. Или столкнуть кого-то вниз.

Контраст между её кукольно-спокойным лицом и этим внутренним Армагеддоном был настолько оглушительным, что меня замутило.

Я перевел дух, пытаясь выровнять дыхание. Включить зажигание удалось только со второй попытки — пальцы предательски дрогнули.

Мы тронулись.

— Радио не нужно, — произнесла она, не глядя на меня.

— Как скажете.

Тишина в машине стала не просто отсутствием звука. Она стала плотной и даже вязкой субстанцией. Я физически ощущал её эмоции, давящие мне прямо в затылок.

Мы выехали на трассу. Фонари ритмично