Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

этих кукловодов, будет легче убрать его с шахматной доски. В жизни бывает всякое: можно поскользнуться на лестнице, утонуть в ванне или залезть в петлю из-за измены жены. Был человек – и нет его. А как его не стало – всем до одного известного женского органа. Правоохранитель эту чашу испил до дна: таких случаев было немало, и он сам их крыл. Это проигрыш. Начал машинально перелистывать страницы, перечитывал все раз по десять, пока взгляд не зацепился за еще один крючок. Три отдельно сложенных пропуска, один из которых был выписан на имя младшего научного сотрудника Макара Светлова.

– Иди сюда, глянь, – позвал он спутника.

– С фамилией ошиблись, а вот фото прямо из паспорта достали, – замялся Макар. – Неплохой карьерный рост. От бомжа до светлой головы за пятнадцать минут!

– Я повторюсь: валить тебе надо. У меня очень плохое предчувствие. Мы разворотили улей, так что добром это не кончится.

– Так отнеси все это в ментовку, я дам показания, они сойдутся, и дело с концом. Если документы не подделка, то вот этого кренделька, что тут в графе «печать-подпись», закроют надолго.

– Все не так просто, – хмыкнул Платон. – Но у меня есть одна идея. Правда, она безумная.

– Какая же?

– Попробуем починить машину. Пулей разворотило патрубок, да? – Дернул трос капота, выскользнул на улицу. – Главное, чтоб завелась. Решетку радиатора выкинем, чтобы пулевые в глаза не бросались. Дефекты по кузову скроем как-нибудь, подумаем. Изолентой заклеим, если найдем. Не знаю, тут надо подумать. И попытаемся попасть туда. В Зону.

Глава тринадцатая. Озимандия

– …мое имя вам незнакомо. Но оно и не имеет значения в контексте всего происходящего, господин министр. – Лицо говорившего тронула легкая улыбка. – Я представляю интересы компании «Прайм-секьюрити». Мои люди связывались с вами на той неделе.

– Мистер Круты, я прекрасно осведомлен о вашем имени. Вы же не думаете, что в кабинет министра обороны может заявиться любой человек с улицы?

– А я ведь искренен с вами! – И вновь зубами сверкнул, словно клыками обнаженными. – Но, господин министр, не суть. Вы изучили наше предложение?

– Да. Вынужден отклонить его.

– С чем связан ваш отказ?

– Моя служба безопасности досконально все изучила. Так что я прекрасно осведомлен о том, что за концерн вы возглавляете. Как и осведомлен о группе компаний, входящих в него. И вот что меня заинтересовало. «Марек фармасьютикалс», «Прайм-секьюрити». Едва ли не на одной строчке. Понимаете, к чему я клоню?

– Нет, я определенно этого не понимаю, – развел собеседник руками.

– Ваш младший брат, пусть земля ему будет пухом, накачивал протестное движение, формировал ненависть к органам власти и вливал огромные суммы в поддержку и организацию массовых собраний. С чего у простого владельца сети аптек, пускай и международной, такой интерес к Чернобылю? И вот спустя время появляетесь вы, едва ли не с ультимативной просьбой согласовать вам лицензию на ведение дел в Украине, в частности в Зоне экологического бедствия. Заменить охрану Периметра на ваших наемников. Уж простите меня за прямолинейность. Не знаю, почему вам так понадобились эти радиоактивные развалины, но все, что сейчас происходит, попахивает откровенным шантажом. И, знаете ли, я очень сдерживаюсь от соблазна задержать вас прямо здесь и сейчас за всю ту вакханалию, что устроил ваш младший брат в столице моей страны.

– Я благодарен за вашу честность. Но вы заблуждаетесь, когда ставите знак «равно» между мной и моим братом. Марек идеалист, он не действовал в интересах нашего бизнеса, а был искренен в своем порыве сделать мир гораздо лучше. Наше предложение и протесты – это совпадение, уверяю вас. Прошу, ознакомьтесь, – положил он на стол увесистую папку. – Не буду долго растекаться мыслью по древу, лишь попрошу дать официальный ответ до утра. Поверьте, вы измените свое решение, когда поймете, какую выгоду и какие перспективы открывает перед вами плодотворное сотрудничество с «Прайм-секьюрити». В особенности, господин министр, обратите внимание на третий пункт на тридцать второй странице.

– Вряд ли все это заставит меня изменить свое…

– Всего доброго, не смею вас больше задерживать. В этой папке еще и телефон лежит, в нем только мой личный номер. Буду ждать звонка. – И, все еще улыбаясь, покинул богато обставленный кабинет.

* * *

На Киев опустилась ночь – неправильная, не спокойная, как обычно, а напряженная, опасная. Свет от уличных фонарей выхватывал редкие фигуры, слоняющиеся без дела, по дороге пролетали одинокие автомобили, а небеса озарялись всполохами. До ушей доносились частые хлопки и стрекот. Будто бы и не на мирной Большой земле он, Кирилл, очутился, а снова там, за «колючкой», в проклятой клоаке, огороженной от нормальных людей сторожевыми вышками.

– Я… все сказать хотел… – неуклюже начал он. – Спасибо.

– За что? – удивилась Ялия.

– За вечер.

Замерли, смотрели друг другу в глаза. Он – в игривые, что жизнью еще пылали. Она – в потухшие. В этот миг не было им дела до всего того, что развернулось в городе. Так странно: сначала в истерике бился, когда начался жестокий и беспощадный разгон. Потом трясся от страха, убегая от загонщиков-патрулей. Затем ужасался от вида раненых и истекающих кровью людей. Теперь же все стало неважным. Осталась лишь легкость. Как все эти эмоции уместились в один вечер?

– Пошли. Тут пока тихо, но…

– Да-да, пошли…

Но шаг их так и оставался неспешным. Их руки встретились, пальцы переплелись, и в этот момент Кирилл почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он все же поплыл, и это было очевидно. Даже успел поразмышлять, словно они – те самые две половинки, разделенные при рождении. Можно ли сблизиться за один вечер? Можно ли признать, что только познакомившись – ты, оказывается, уже знал человека всю свою жизнь? Что родственные души нашли друг друга в неприветливом и холодном мире? Он не знал ответы на все эти вопросы. Зато знал точно: им хорошо вместе. И это чувство его откровенно пугало.

– Ну вот и мой подъезд, – оповестила она.

Кирилл даже не заметил, что они прошли с пяток пустых и темных дворов.

– Вот и твой подъезд…

Парень остановился как вкопанный, замешкался, не понимая, как вести себя дальше. Сердце приказывало прикоснуться губами к ее губам, сказать что-то милое на прощанье, а после просто развернуться и уйти. Разум протестовал. Между ними ничего не было, они лишь отлично провели время. А вдруг он обидит ее таким жестом? Что, если она потом вообще не захочет встречаться?

– А пошли у меня посидим? – предложила Ялия. – Я не хочу отпускать