Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

два квартала от салона красоты, у тёмного сквера — дальше она дошла сама, спина прямая, шаг неторопливый, женщина возвращается домой, всё в порядке. Я подождал, пока она скроется за углом, и поехал ставить «Рио» в разрешённую зону.

До дома добрался пешком, через дворы. Белая «Веста» стояла под фонарём на привычном месте. Я прошёл мимо, не повернув головы.

В квартире смартфон встретил меня тремя пропущенными от Толяна — перезвоню утром, — сообщением от Леры со смайликом и вопросом «как зуб, землевладелец?» и тишиной по всем остальным фронтам. Я ответил Лере «жив, целоваться можно через день», стянул куртку и сел на диван. Посидел так пару минут и потом медленно поковылял до ванной, почистил зубы, обходя временную пломбу, принял душ и лёг. Заснул, кажется, раньше, чем голова легла на подушку.

Глава 21

Утро выставило счёт, как и положено после больших сделок. Мигрень расположилась за правым глазом и обустраивалась там всерьёз, с мебелью и занавесками. Я полежал, послушал её, признал законность претензий и пошёл на кухню за таблеткой. Зуб под временной пломбой на фоне головы вёл себя образцово. Смешно устроен человек: не так давно этот зуб был центром мироздания, сегодня я вспомнил о нём третьим пунктом повестки.

Овсянку варил на автомате, поглядывая в окно. Белая «Веста» под фонарём отсутствовала. Уехала по своим вестовским делам — на пересменку или докладывать. Я постановил считать это нейтральной новостью и съел кашу, пока горячая.

Панкратов позвонил в начале девятого.

— Не разбудил?

— Разбудил бы — не признался.

— Тогда докладываю. — Он зевнул так, что хрустнуло в динамике. — Серая твоя вчера вечером трижды прокрутилась по Российской. Круги нарезала, как на учениях. Сегодня с шести стояла напротив тридцать второго дома. Два часа простояла, потом укатила в центр. — Серёга помолчал. — Ген, это последняя сводка. Я в отпуске от твоих дел, месяц минимум. Начальник вчера поинтересовался, чего я в архив зачастил. Я отшутился, но второй раз шутка не зайдёт.

— Понял тебя. Баня с ряпушкой в силе.

— Две бани, — сказал он. — И постарайся до майских без приключений. Хотя кому я это говорю.

Я допил чай и позволил себе полминуты тихого удовлетворения. Наблюдатель упустил Светлану ещё у сквера и вторые сутки катался по Российской впустую. Докладывать о провале он, судя по упорству, не спешил. Я его понимал. Сообщать Дроздову, что объект наблюдения растворился в воздухе вместе с ребёнком и коляской, — работа для человека с очень крепкими нервами или с уже купленным билетом в другой город.

* * *

Письмо от Елены ждало в защищённом ящике, отправленное в семь двадцать утра. Писала она подробно и ровно, по пунктам — хоть сейчас в протокол подшивай.

Вернулась она вчера около полуночи. Мужа дома не оказалось. Час спустя его привезли: водитель с охранником выгрузили тело из машины и донесли до гостиной, там он и уснул, в костюме и одном ботинке. Второй ботинок охранник аккуратно поставил рядом с диваном. Эту деталь она зачем-то записала отдельно, и я её понимал — память в такие ночи цепляется за ерунду, чтобы не цепляться за страшное.

Утром начался крик. Олег орал, что «всё знает». Что она где-то пропадает, к кому-то ездит, что он «не идиот и не слепой». Конкретики в крике не было совсем: ни имён, ни дат. Про салон он спросил один раз, она спокойно назвала мастера и время, и он даже проверять не стал. Хлопнул дверью, уехал на работу с опозданием на час.

Дальше шла деловая часть, и вот тут я мысленно снял шляпу. Сын уезжает с мая на производственную практику в другой город — вопрос решён, билеты куплены. Дочери оформлена путёвка в «Артек», полная смена, всё оплачено. Дом пустеет к началу лета. Последней строкой стояло: «Я готова. Жду сигнала. Е.»

Я перечитал письмо дважды и удалил.

Аналитик внутри разложил утренний скандал по полочкам, и расклад выходил рабочий. Пьяный срыв с криком «я всё знаю» — это трещина в фундаменте. Человек, который действительно знает, ведёт себя тихо и готовит удар. Человек, который орёт без фактов, бьёт по площадям, потому что прицела у него нет. Дроздов двадцать лет контролировал город, а теперь не мог проконтролировать собственную кухню, и эта новость разъедала его быстрее любого компромата. Злой и дёрганый противник ошибается чаще спокойного. Нам его ошибки были нужны как воздух.

Елена же оказалась переговорщиком от бога. Без истерик, без лишних вопросов, со своим планом эвакуации детей. В прошлой жизни я бы такую сотрудницу переманивал из чужой корпорации с тройным окладом. В этой жизни оставалось только не подвести её — задача, прямо скажем, посерьёзнее тройного оклада.

Ройтману я позвонил в десять, по средам у нас и так стоял созвон.

— Геннадий Дмитриевич. Судя по тому, что вы звоните сами и вовремя, новости есть.

— Есть. Клиент доехал, разместился, охрана предупреждена. Бумаг нигде нет.

— Прекрасно. — Щёлкнула зажигалка. — Что муж?

Я пересказал письмо: ночное возвращение, ботинок у дивана, утренний крик без конкретики, опустевающий к лету дом.

Ройтман слушал молча, потом сказал с холодком, от которого у меня даже через трубку прохладно стало:

— Пьяный человек, кричащий «я всё знаю», — это документ, который пишет сам себя. Запоминайте такие эпизоды, Геннадий Дмитриевич, они потом отлично ложатся в хронологию. Теперь по существу. Светлану в официальное поле мы не тянем. Никаких заявлений, никаких допросов, никакого её адреса в бумагах. Она для всех отсутствует.

— А что тогда строим?

— Папку. — Он произнёс это слово с удовольствием. — Хронология событий по датам. Копия приказа об увольнении с формулировкой про хищение. История с заявлением в полицию, которое испарилось из регистрации, — само по себе испарение проверяемо и наказуемо. Свидетельство о рождении ребёнка. Показания Елены Викторовны… простите, Елены, — на бумаге, заверенные, но без движения. Всё это должно выглядеть готовым к обнародованию с первой страницы. Открыл папку — и понял: до публикации один звонок, до следственного комитета — два.

— Выглядеть. То есть стрелять пока не будем.

— Стрелять вообще не будем, если он умный. Цель — сложение депутатских полномочий и отъезд. Тихий, добровольный, с формулировкой «по состоянию здоровья» или «по семейным обстоятельствам». Человек с такой папкой над головой подписывает что угодно. Это подготовительная работа, ход сделаем позже, когда всё ляжет ровно. У вашей знакомой журналистки, кстати, материал по его бизнесу в каком состоянии?

— Анна Игоревна копает Чехов. Фактуры много.

— Пусть копает и не торопится. Залп должен быть один, зато