Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

Снова звякнул колокольчик, провожая его. Я осталась стоять.

Вот же зараза!

Нет бы подавиться рассолом. Нет бы хотя бы вежливо промолчать, оставив мне надежду, что перец, чеснок и квашеная капуста донесли до него всю глубину моего отношения. Так нет же. Он взял и сожрал мою месть с превеликим удовольствием.

И мне, чтоб его, было приятно.

Я потерла переносицу, пытаясь решить, что именно меня бесит сильнее: то, что Громов заметил мой дар, то, что пообещал мне выбор женихов после развода, или то, что я теперь, кажется, хочу приготовить ему что-нибудь еще исключительно для того, чтобы доказать, что мне совершенно все равно.

20.1

И вообще, хватит о Громове. Лучше подумать об информации, которую он мне преподнес с барского плеча.

Происхождение Кошкина меня по-прежнему совершенно не волновало. А вот новые способности — очень даже. Можно считать, что у меня под рукой даровой и безотказный помощник, которого вдобавок не разглядеть со стороны. Тесто не подведет, печь не пересушит. За одно это любой технолог продал бы душу, причем не торгуясь. А если еще и лавка и дом способны сами потихоньку привести себя в порядок — цены этому дару нет. И это, конечно, жирный плюс.

С другой стороны, штабеля женихов мне были нужны примерно как пожар в мучном амбаре. И совершенно не хотелось, чтобы весь город меня обсуждал. Нет, обсуждать скандальную Ветрову он будет в любом случае, но лучше бы про мой редкий дар ходячей улучшательницы табуреток знало как можно меньше народа. А то завтра припрется кто-нибудь за моей рукой, а послезавтра решит поставить в угол, обмотать лентами и объявить удачным приобретением. Тут от одного-то мужа и одного претендента в мужья не знаешь, как отделаться.

Так что лучше пока помалкивать. Вопрос в том, будет ли помалкивать Громов. Но, чтобы спросить его об этом, нужно зайти на его половину — а я сама только что ему выговорила за появление на моей территории. Так что придется просто надеяться, что у него найдутся другие поводы для разговоров, кроме меня.

Когда я вернулась на кухню, тетка и девочки отдыхали. Пряники уже лежали по лукошкам, укрытые салфетками, и кухня больше походила на склад новогодних подарков.

— Дашка, а что я тебе рассказать-то забыла! — Тетка вскочила мне навстречу. — Идем мы, значит, сейчас с Парашкой с рынка, а навстречу генеральша в санях, да не одна, с дамой молодой. Я, конечно, кланяюсь, как подобает, а она возьми да остановись. Подойди, мол, сюда, Анисья Ильинична.

Тетка произнесла это так, будто генеральша лично пожаловала ей ключи от города.

— Машенька, говорит, познакомься, это Анисья Ильинична, тетушка Ветровой, той самой, у которой пряники. Я чуть сама себя не ущипнула, не сплю ли. Пока домой шла, Парашку пять раз переспросила, та говорит — было.

— Правда было, барыня Дарья Захаровна, так и сказала, познакомься, мол, да по имени-отчеству.

В самом деле событие. Сословные рамки здесь блюли строго.

— Потом про тебя спросила. Как, мол, там, Дарья Захаровна после благотворительного базара поживает.

Анисья решила выдержать драматическую паузу.

— И как я поживаю? — полюбопытствовала я.

— Милостью Божьей, трудами да заботами. Так я ей и сказала. Смотрю, а генеральша-то улыбается. Знаешь, не этак свысока, как господа обычно, будто милостыню бросают, а хорошо улыбается, по-доброму. И говорит: а у меня, дескать, радость нежданная. Дочка да внучата погостить приехали. И на даму ту показывает. Мужа ейного, зятя генеральшиного, значит, в Белую гавань служить перевели, а семья пока к матушке, пока он там не обоснуется как следует и к себе жену с детьми не заберет. Четверо детишек-то.

Кажется, я начала понимать, чего ради генеральша остановила сани посреди улицы. Я привезла ей лукошко пряников накануне ярмарки, но четверым детям это на один зуб.

— Ну я ей, конечно, доброго здоровьица пожелала, поблагодарила за заботу и что поговорить не погнушалась. Но ты ж, Дашка, соображаешь, что к чему.

Еще как понимала.

Я снова оглядела ряды лукошек. Завезти генеральше штуки три было несложно. Но, похоже, у меня появилась идея получше.

— Тетушка, надо бы мне на рынок сбегать. И девчонок с собой взять.

— Это еще зачем? — насторожилась она. — Снова вытворять собралась?

Я кивнула.

— Нужен горшок… Хотя нет.

Одного горшка мало. Если уж затевать очередное рукоделие, то не в единственном экземпляре.

— Словом, я на рынок. В гончарные и хозяйственные ряды.

— Еще чего, — фыркнула тетка. — Дома сиди. Я чего потолковей придумала.

— И чего же?

— Ноги тебе нашла. Не одной же тебе с улицы народ подбирать.

В дверь постучали.

Парашка вздрогнула, Нюрка приподнялась с лавки, а Луша, невесть когда успевшая перебраться на притолоку, вытянулась в струнку, глядя в сторону двери.

— Во. Пришли, — довольно кивнула тетка.

— Кто пришел? — не поняла я.

— Говорю же, ноги. Сейчас схожу.

Она вышла в лавку, я за ней. Луша догнала меня и вскочила на плечо.

За дверями переминались двое мальчишек, лет восьми-десяти. Один в слишком просторном зипуне, второй в слишком коротком. Оба худые, раскрасневшиеся от мороза.

— Это что еще за воробьи? — спросила я, впуская их внутрь.

— Не воробьи, а работники, — поправила меня тетка. — Авдотьи сыновья. Старший Серега, младший — Михей.

Мальчишки поклонились.

— Что за Авдотья? — поинтересовалась я.

— Муж ее мелочную лавку держал, да прогорел год назад. Как понял, что к чему, так от удара и помер, царствие ему небесное. Авдотья баба хваткая оказалась, дело после него подобрала, не пропала. Выкарабкиваются помаленьку, только долгов много, потому медленно. Старшие-то при деле, а этих пока к серьезной работе не приставишь. Пусть пока бегают, куда пошлешь, ума-разума набираются да понимают, каково оно — в людях-то жить.

— Жить? — переспросила я.

— Ну это я так, для красного словца. Ночевать-то они у матери будут, само собой. Я Авдотье обещала, что мы их кормить будем. Она согласная: ей на два голодных рта меньше. А тебе на две пары ног больше.

Я снова оглядела мальчишек. Оба смотрели на меня с надеждой.

Надо поговорить с теткой, чтобы в следующий раз согласовывала со мной. С другой стороны, девчонок я с ней не согласовывала.

— Ты не бойся, они пряники не сожрут, — сказала Анисья.