Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

об один левым бортом, и высунулись с разбега носом на мелководье. Я первым спрыгнул на мокрую гальку, куда докатывались самые высокие из низеньких волн. Сделав два шага вперед, чтобы дать дорогу остальным десантникам, пристрелил из винтовки лучника с длинной седой бородой и в черной чалме. Головной убор такого цвета сейчас носят или в знак траура, или подражая пророку. Пуля попала в лоб над переносицей — мой фирменный знак. Уверен, что этот труп покажут всем новичкам Черной банды, чтобы знали ее традицию.

Пролом был не таким широким и высоким, каким казался с берега. Добираться до него пришлось по куче обломков, помогая себе руками. Точнее, хватался за валуны я левой, а в правой держал винтовку, которая служила костылем в сложных ситуациях. По ту сторону крепостной стены никого не было. Я подождал, когда подтянутся подчиненные, после чего вместе с ними вышли на улицу, идущую вдоль стены, направились к надвратной башне. От нее по сторожевому ходу к нам бежало человек пять, а остальные, спустившись вниз, стояли кучкой, раздумывая, наверное, защищаться или бежать за подмогой? К этому времени шум боя на противоположном конце города начал стихать.

Я остановился и выстрелом из винтовки свалил первого из бежавших по крепостному ходу. Это стало сигналом для остальных. Они сперва остановились, а затем рванули в обратную сторону. Собирались, видимо, спуститься вниз и присоединиться к стоявшим у ворот, но мой отряд подошел ближе и с дистанции метров пятьдесят по команде дал залп из аркебуз, выкосив около половины тех, кто собирался сразиться с нами. Как догадываюсь, впереди стояли самые отважные. Уцелевшие решили пожить еще немного и побежали кто вдоль стен, кто к центру Махдии.

Я приказал открыть ворота и занять оборону на надвратной башне и перед ней, где построил аркебузиров в шесть коротких шеренг. Сделал это вовремя, потому что на улице, ведущей к воротам, появился вражеский отряд. Шли толпой. Вооружение разное, но огнестрельное увидел только у двоих. Попустил их метров на восемьдесят, дали первый залп. Я пристрелил командира в остроконечном шлеме, которые в Европе не встретишь. Первая шеренга аркебузиров отправилась в тыл перезаряжаться, а остальные стреляли залпом по моей команде, выкашивая надвигавшихся врагов. Им помогали стоявшие на площадках надвратной башни. И я тоже, убивая в промежутках между залпами тех, кого принимал за командиров и особо резвых. Враги было побежали на нас с криками, но передние быстро закончились, а задние чрезмерной смелостью не страдали, поэтому после четвертого залпа остановились, а после пятого начали разворачиваться. Шестой залп придал ускорение уцелевшим.

— Перезаряжаемся и ждем! — скомандовал я.

Соваться в центр города без прикрытия пехоты с холодным оружием было рискованно. К нам через пролом в стене прибывало подкрепление из Черной банды, а вот матросов с генуэзских галер должны подвезти к воротам, как я договорился через маркиза Гарсия ди Толедо с адмиралом Андреа Дориа.

Они прибыли, когда в дальнем конце улицы появился второй вражеский отряд, более многочисленный. Я тут же разместил немногочисленных пикинеров перед своими аркебузирами, фронт которых удлинился на всю ширину улицы, и многих пришлось отправить на стены и надвратную башню. Встав на колено, пехотинцы держали пики наклоненными в сторону врага. За их спинами караколировали аркебузиры, введя довольно плотный и результативный огонь по надвигавшимся по улице врагам. Те сперва шли, а затем побежали плотной толпой. Промахнуться было трудно, поэтому после третьего залпа атакующие остановились, а после четвертого решили, что пусть умирают другие, и побежали в обратную сторону. В противоположном конце города опять послышались звуки интенсивного боя. Видимо, испанцы в третий раз пошли в атаку.

Я разделил собравшихся к тому времени у ворот на три части. Одну повел сам к центру города, а две направил по параллельным улицам, если их, кривые, можно считать таковыми. Шли медленно. Впереди генуэзцы с пиками и копьями, готовые в любой момент встать на колено и задержать ненадолго врагов. За ними аркебузиры с заряженным оружием и горящими фитилями.

Мы уже приближались к центру Махдии, судя по тому, что улица стала ровной и раза в два шире, когда увидели впереди отряд испанской пехоты, которому тоже никто не оказывал сопротивления. Защитники города как растворились.

— Стой! — скомандовал я. — Делимся на группы по пять-семь человек и занимаем богатые дома. Аркебузирам все самое ценное сносить в этот дом, — показал я на большой двухэтажный с узкими высокими окошками, похожими на бойницы и закрытыми деревянными ставнями. — Потом поделим. Генуэзцы могут действовать, как хотят.

Последнее предложение произнес чисто для проформы. Генуэзцы и так не стали бы слушать мои приказы, что им делать в захваченном городе. Они тут же отвалили от нас, отправились дальше к центру города, понадеявшись на более богатую добычу.

Один из моих подчиненных открыл ударом ноги деревянную дверцу в арке в каменном дувале высотой метра три. Точно такие же были у многих карфагенских домов. У меня даже случилось дежавю, будто я опять в Карфагене возле дома какого-то делового партнера, но никак не могу вспомнить, кто это и зачем к нему пришел. Тряхнув головой и отогнав наваждение, я зашел во двор, тоже похожий на те, что видел давным-давно. Слева и справа были навесы из тростника, под которыми висели ряды вялившейся рыбы, которые тянулись до сараев, ограждавших двор с боков. Свободным оставался только узкий проход к дому. Судя по двум, расположенным рядом дверям в арках, в доме мужская и женская половины, причем вторая меньше вопреки названию. Первая обычно ближе к входу во двор. Между ними стоял на коленях пожилой мужчина, явно европеец и со слезами на глазах что-то бормотал, наверное, молился.

— Остановись, бог услышал твои молитвы! — шутливо произнес я на итальянском языке. — Показывай, где твои бывшие хозяева прячут свои богатства.

— Да, мой господин, — произнес он, вставая.

Дверь в мужскую половину была не заперта. Внутри было прохладнее и стоял сильный запах кофе. Сразу возле входной двери была большая комната, выстеленная разноцветным ковром с преобладанием красного, посередине которой стоял низенький столик с медной туркой и маленькой кофейной глиняной чашечкой, а рядом лежали две темно-красные подушки. В конце этой комнаты был арочный проход в другую, маленькую молельню, пол в которой был застелен тонким темно-зеленым ковриком. Там и был хозяин дома. Он стоял на коленях, склонив к ковру голову, направленную на восток. Из желтовато-белых шаровар выглядывали смуглые распухшие ноги. Тоже молился, но другому