Фронтовая бригада "Огонек" 1941 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Моя мать — русская! — слишком поспешно возразил Нагибин.

— Ну-ну, кто имеет время спорить? — ответил Иосиф Самуилович с тем непередаваемым выражением лица, которое я называл «таки да».

— Вы обедать идете? — проворчал Михалыч. — Жрать охота.

Он стоял позади нас, ждал, пока мы пройдем в дальний отсек к столу.

Мы прошли к столу, уселись. Я, дядя Ёся, и мой новый «старый» знакомый сели рядом с Зоей на кровать, Михалыч устроился с другой стороны стола рядом с Вовой, а Нагибин, окинув нас высокомерным взглядом, взял единственный стул и поставил его с торца.

— Я сегодня умствовать не стал, — сообщил Михалыч. — Нас у полевой кухни ждали, так я сразу на всех и взял.

Он поднял из-под стола котелок и поставил на стол. Открыл. По салону автобуса поплыл густой пшенный дух.

— Таки, а кто этот молодой юноша? — поинтересовался дядя Ёся, подозрительно глядя на Сашку.

Я не успел ответить, голенастый парень тут же представился:

— Я Сашка Брагин, друг, земляк и одноклассник вашего командира, — он говорил это, на сводя голодного взгляда с каши, которую Михалыч бухал половником в алюминиевые миски.

Иосиф Самуилович подвинул одну ближе к новенькому, сунул ему ложку и сочувственно вздохнул.

— Ешь, ешь, вижу, что наголодался, — подбодрил он Сашку.

Того два раза просить не надо было, ел так, что за ушами трещало. Впрочем, остальные тоже. Только Нагибин кривил тонкие губы и кашу ел медленно, с видимым отвращением.

Пироги умяли с чаем, благо, заваркой рачительный Иосиф Самуилович, большой любитель попить чайку, запасся основательно. Бутерброды с колбасой тоже пошли на ура. Хотя, когда мы их ели, Нагибин смотрел на нас почти с ненавистью.

Михалыч пододвинул к себе нагибинскую банку со звездой, подкинул её, оценивая на вес.

— Граммов четыреста, — заметил он.

— Ну да, они унциями считают, — дядя Ёся нахмурился. — Четыреста с небольшим хвостиком. Но кто тот хвостик будет считать?

После обеда Зоя взялась мыть посуду, а мы расселись в салоне. В окно постучали. Михалыч открыл двери автобуса. В салон вошел военный и сразу перешел к делу.

— Здравствуйте. Политрук Семенов, — представился военный. — Первая гвардейская дивизия. Двадцать второго ноября присвоили гвардейское звание, самым первым, — похвалился он. — Генерал Иовлев просит дать концерт для его бойцов. Прямо завтра с утра, если можно. Тут недалеко от города, я поеду с вами, покажу дорогу. Пока отдыхайте, — он повернулся к Михалычу, который дымил самокруткой возле дверей. — Курите осторожнее, — он нахмурился. — Вообще светомаскировку соблюдайте. Да, что у вас с оружием? С охраной? Кто вас охраняет?

Посмотрев на наши растерянные лица он выругался.

— Чем ваши командиры думали, когда вас сюда посылали?

Михалыч заглянул в свою кабину и вытащил оттуда карабин.

— Если этого мало, то тут еще запас, — и он, пройдя в конец автобуса, поднял нижнюю кровать, открыв отсек под нею.

Военный даже присвистнул.

— Ничего себе, запасы! — воскликнул он. — Да здесь на целый взвод хватит!

В отсеке лежало немецкое оружие. Я, заглянул в отсек. В первую очередь в глаза бросились автоматы. Их там было штуки четыре, может, больше, но никак не меньше. «Шмайсеры», они были очень известны в нашей армии, хотя только недавно появились у немцев на вооружении. Длинный ствол в кожухе, складная ручка, и рожок на тридцать два патрона. Надежная вещь для ближнего боя. Они лежали на ящике, так понимаю, с патронами. Смазанные, готовые к бою.

Рядом с автоматами, в промасленных тряпках, коробки с патронами к ручному пулемету. Самого пулемета я не разглядел, может, под другой ветошью, на дне отсека.

Политрук нагнулся, выудил со дна ручной пулемет, не стал вытаскивать полностью, осмотрел, держа его на весу одной рукой.

— МГ-34, — сообщил он. — Серьезный арсенал.

Он убрал оружие на место, опустил лежанку кровати и повернулся к нам.

— Пользоваться умеете? — спросил он строго.

Я не знал, что ответить, Зоя точно никогда не брала в руки оружие. Да и Вова, пожалуй, тоже. Я глянул на дядю Ёсю. Его было проще представить с финкой в Одесской подворотне, чем со «Шмайсером» на поле боя. Михалыч, пока я размышлял, усмехнулся и ответил сам:

— Этим хозяйством я командую. Оружие пристреляно, смазано, находится в рабочем состоянии.

— А стрельбы с личным составом проводили? — продолжал задавать вопросы политрук.

— Не успели пока, автобус у нас еще без году неделя. Недавно генерал Конев в Калинине распорядился передать в пользование агитбригады Огонек, — ответил я.

— Щедрый, однако, товарищ Конев, — заметил политрук с белой завистью в голосе. — Ну а что, у него дела идут хорошо, трофеев много. Ладно, — он оглядел нас внимательно, даже с некоторой подозрительностью, — завтра я с самого утра присоединюсь к вам. А пока… все у вас артисты? — и, еще раз внимательно оглядев всех присутствующих, выцепил взглядом Брагина.

— Вот вы, молодой человек, кто такой? Ваши документы, предъявите, пожалуйста, — и протянул руку, ожидая, когда Саша Брагин достанет из кармана свои бумаги.

— Да я… вот… только из госпиталя… — заюлил мой «одноклассник».

— Справку из госпиталя, — тут же, уже гораздо жестче, потребовал политрук.

Справка нашлась, Брагин выудил её откуда-то из-под фуфайки.

— Да меня вон, Коля Шестаков знает, мы с ним в одном доме жили, в одном классе учились, — он кивнул в мою сторону.

— Это он вас до войны «знает». А сейчас время другое, — политрук сунул справку себе в планшет и распорядился:

— Ночевать, к сожалению, вам придется здесь же, в автобусе. Город разрушен, все уцелевшие здания заняты бойцами Красной Армии и уцелевшими жителями. Разместить вас с удобствами негде. Товарищ Брагин, до утра не покидать расположения агитбригады. Говорить будем утром, после проверки, — он приложил руку к шапке с красной звездой и вышел из автобуса.

Михалыч тут же начал опускать тяжелые металлические щитки на окнах. Я кинулся помогать. Вова тоже взялся за ставень с другой стороны, но Михалыч кинулся к нему, схватил за руки и, заглянув в лицо нашему великану, четко сказал:

— Вова, не надо!

Тот пожал плечами, прошел в отсек и, подкинув взвизгнувшую Зою на верхнюю полку, сам улегся на нижней,