Наследник $$$ уровня 4 - Андрей Еслер

Я благоразумно решил больше не развивать тему.

Максимо рассказывать умел. Через несколько минут он уже провёл нас дальше по павильону, постоянно останавливаясь возле очередной декорации или оборудования. Он сыпал фактами, вспоминал смешные случаи из практики, показывал, как стены комнаты можно разобрать буквально за несколько минут, объяснял, почему для камеры красивый интерьер иногда выглядит совершенно нелепо при обычном освещении.

Он любил кино.

Это чувствовалось сразу.

Максимо мог рассказывать о каком-нибудь прожекторе с такой же страстью, с какой другой человек рассказывал бы о первой любви.

Карла через некоторое время начала слегка скучать. Она продолжала вежливо слушать, рассматривала декорации, временами задавала вопросы, но кино явно не относилось к тем вещам, которые могли увлечь её надолго.

А вот Катрин…

Катрин расцвела.

Её глаза горели, как у ребёнка, а щёки то и дело вспыхивали румянцем. Она постоянно вертела головой, едва успевая рассматривать всё вокруг. На несколько минут исчезла привычная напряжённость плеч, пропала холодная внимательность, с которой она обычно оценивала помещение и людей.

Я даже слегка отстал от остальных, чтобы посмотреть на неё со стороны.

— Вижу, тебе нравится, — сказал я ей украдкой, когда мы оказались чуть позади Максимо и Карлы.

— А… да… — не сразу пришла в себя она. — Родители часто таскали меня на кинопробы. Я изучила всё связанное с киноиндустрией, ходила на курсы актёрского мастерства, играла в школьных спектаклях. Кто-то даже говорил, что у меня большое будущее, но всё накрылось, когда обнаружили дар. А позже я… выросла, что ли.

В её голосе прозвучало что-то необычное.

Не сожаление даже. Скорее воспоминание о давно закрытой двери, к которой она уже привыкла не подходить.

— Даже не верится, что ты хотела стать актрисой, — засомневался я.

— Почему?

— Ты серьёзная, собранная, холодная, — попытался описать я.

Катрин немного замедлила шаг.

— А может, я играю? — вдруг спросила она. — Что ты обо мне знаешь?

Я усмехнулся.

— Я знаю тебя, этого достаточно. Ты не играешь, просто характер такой.

Катрин отвела глаза.

Мы сделали ещё несколько шагов.

А когда она снова посмотрела на меня, в её глазах стояли слёзы.

Я сбился с шага.

— Виктор, я люблю тебя… — неожиданно сказала она. — Как ты этого не понимаешь?

Я застыл.

Мы остановились.

Катрин сделала шаг вперёд и заглянула мне прямо в глаза. Слёзы уже текли по щекам, оставляя на коже влажные дорожки. Несколько капель сорвались с подбородка и упали мне на грудь.

— Ты бесчувственный самодур! Да, я не всегда умею подобрать правильные слова, меня учили делать, а не говорить, но каждый долбанный раз я выбираю тебя, а ты и не понимаешь…

Я смотрел на неё и совершенно не понимал, что произошло.

Ещё несколько секунд назад она рассказывала о школьных спектаклях.

Теперь стояла передо мной с покрасневшими глазами, сорванным дыханием и дрожащими губами.

Максимо и Карла тоже остановились.

Катрин бросилась мне на грудь, прижалась ближе, тяжело дыша. Я машинально поднял руки, не зная, то ли обнять её, то ли вызвать врача, то ли начать извиняться за всё совершённое с момента рождения.

Перемена в её образе оказалась настолько резкой и кардинальной, что меня действительно выбило из колеи.

Вот она идёт рядом, улыбается и искренне восторгается каждым фрагментом площадки.

А через мгновение уже плачет, несёт какую-то околесицу и признаётся мне в любви с таким отчаянием, что я сам почти поверил в существование неизвестной мне трагедии наших отношений.

Катрин отстранилась. Сделала один шаг назад. И всё закончилось.

Она несколько раз моргнула, глаза моментально высохли. Затем совершенно буднично достала из сумочки платок и аккуратно промокнула щёки, убирая следы слёз.

Я продолжал молчать. Максимо первым пришёл в себя. Он зааплодировал.

— Браво! Сеньорита Катрин! Это было хорошо, уж поверьте мне…

Катрин довольно улыбнулась.

Я посмотрел на неё, потом на Максимо, потом снова на Катрин.

Вот же зараза.

В этот момент к нам подбежал взмыленный подросток. Судя по одежде и висевшему на груди пропуску, кто-то из помощников. Он остановился рядом с Максимо, согнулся, пытаясь отдышаться, и быстро что-то прошептал режиссёру на ухо.

Выражение лица Максимо начало меняться ещё до того, как парень закончил.

— Да твою же мать! — взревел по обыкновению лучезарный режиссёр. — Сколько можно?

Несколько человек неподалёку тут же повернули головы.

— Что-то случилось? — спросила у него Карла.

— Актриса не приедет! Чёртов Маурицио переманил её в свой фильм! — поделился Максимо.

Вся энергия словно разом покинула его.

Он медленно опустился на корточки прямо посреди павильона и уставился перед собой пустым взглядом. Ещё минуту назад человек восторженно рассказывал нам о съёмках, а теперь выглядел так, будто только что потерял половину бюджета.

Я подошёл ближе.

— Эй, дружище, — похлопал его по плечу я. — Всё в порядке, ты найдёшь замену…

— Ты не понимаешь, это время, а до фестиваля тринадцать дней, если я не найду кого-то прямо сейчас, всему конец…

Он поднял голову. Взгляд Максимо прошёл мимо меня и остановился на Катрин. Несколько секунд режиссёр просто смотрел на неё. А затем в его глазах медленно загорелась та самая искра понимания, которая обычно не сулит ничего хорошего окружающим.

Глава 20

Аурелио дэ Сепеда.

Утро он начал с ежемесячной сводки по виртуальным операторам.

Раздел был крошечный, страница с небольшим. «Иберком» сдавал номерную ёмкость в аренду семи конторам, из которых пять сидели на месте, одна медленно умирала, а седьмая шла отдельной строкой.

Карандаш не спеша вырисовывал цифры. Аурелио любил математику, особенно, когда она складывалась в большие суммы на счету фирмы.

Десять миллионов восемьсот восемьдесят пять тысяч песо с аренды. Ежемесячно.

Год назад эта строка составляла триста пятьдесят тысяч и проходила по разделу мелочи. Теперь клиенты приносил «Иберкому» больше, чем три южные области.

И приносил без единого вложения. Номера были выданы, оборудование давно окупилось. Деньги падали в кассу за счёт того, что кто-то другой каждый день продавал свои аппараты. Никаких затрат на маркетинг и амортизации.

Аурелио отложил заточенный карандаш и потёр переносицу.

Дэ Фуэго держал эти номера всего пару месяцев.

Когда мальчишка пришёл в башню, ему выдали ёмкость по верхней планке прайса и симки по двадцатке за штуку. Коммерческий отдел потом хвастался этой сделкой: молодой аристократ с подмоченной репутацией, десять тысяч симок по потолочной цене, доволен собой и не понимает, куда попал.

История была хорошая. Но смешной она быть перестала.

За два месяца строка выросла с невероятной скоростью.

Ниже в сводке шли две колонки, ради которых Аурелио и