Наследник $$$ уровня 4 - Андрей Еслер

Отток полтора процента. У остальных виртуальщиков от девяти до четырнадцати.

Тариф двести пятьдесят. Люди платят. Абонент вносит свои двести пятьдесят и считает это нормальным, хотя ещё недавно вся страна ныла, что связь дорога.

Оставался договор.

Аурелио достал его из папки и нашёл нужный пункт. Расширение до миллиона номеров включительно по прежней цене. Условие нестандартное.

Аурелио написал на чистом обороте: миллион. Умножил на тридцать пять.

Тридцать пять миллионов в месяц.

Цифра выглядела прекрасно, пока рядом не встал второй столбик.

Двести пятьдесят минус тридцать пять. Две сотни с лишним песо с каждого номера уходили не сюда, а на юг, и на них мальчишка строил заводы, о которых писали газеты.

«Иберком» получал арендную плату за связь, остальное доставалось другому.

Папки из снабжения легли на угол стола.

Заводы плат. Три предприятия. Мощности, сроки, объёмы, внизу подписи и печати.

Батареи стандартные, кристаллические. Толще, чем у «Вифона», потому что тамошняя батарея закрыта патентом.

Толще так толще.

Аурелио закрыл последнюю папку и накрыл её ладонью.

Совсем недавно мысль о собственном телефоне выглядела бы нездоровой. Производство требовало заводов, инженеров, лабораторий и денег, которых не жалко потерять. Никто в Валентии за это не брался, и все прекрасно понимали почему.

А потом мальчишка из старой фамилии собрал аппарат в приморском городке. С заводиком на две линии и с камерой, выдранной, по слухам, из лабораторного микроскопа. Собрал можно сказать, из металлолома.

Экран у одних. Плата у других. Камера у третьих.

Пазл.

Четыре тысячи двести точек.

Столько мест в Валентии продавали симки «Иберкома». Салоны в городах, стойки в торговых центрах и почтовых отделениях. Эту сеть Аурелио строил по кусочку с самого начала, покупал, договаривался, и всё это время она делала одну вещь: продавала кусочек пластика с номером.

У торговцев техникой с юга сто пятнадцать магазинов. У трёх крупнейших сетей вместе полторы тысячи. У мальчишки шесть городов и доставка, и газеты пишут об этом как о подвиге.

Аурелио вывел цифру на бумаге.

Телефон, который лёг бы на эти прилавки, не нуждался ни в рекламе, ни в предзаказах, ни в синих машинках с логотипом. Человек приходил бы за симкой, а уходил бы с аппаратом, где эта симка уже стоит. Продавцу довесок к плану, покупателю удобство, «Иберкому» и устройство, и тариф, и абонент надолго вперёд.

Мальчишка доказал две вещи.

Аппарат собирается из того, что и так лежит на складах.

Люди платят за тариф двести пятьдесят и не уходят, а значит, дело не в цене. Человеку впервые дали вещь, ради которой он согласен платить каждый месяц баснословные деньги.

Рвать договор было незачем. Мальчишка платит вперёд, по верхней планке, и хлопот не создаёт. Пусть кормит «Иберком», пока «Иберком» готовит свой аппарат.

Когда своё устройство ляжет на четыре тысячи прилавков, вопрос решится сам.

И решится он не в Корсе.

Аурелио снял очки и посмотрел вниз, где по эстакаде уже шёл вечерний поток.

Мальчишка сидел на золотой жиле и, судя по всему, не понимал этого. Строил заводы, воевал с отцом, развлекал страну социальной сетью, где люди показывают друг другу обеды. Занятная игрушка, спору нет. Только настоящие деньги лежали не в картинках, а в двухстах тысячах человек, которые ежемесячно и без напоминаний отдают двести пятьдесят песо.

Аурелио придвинул чистый лист и вывел сверху первое слово нового проекта.

* * *

Максимо сидел на корточках посреди павильона и разглядывал разметку на полу.

Съёмочная группа продолжала работать. Осветитель наверху гонял прибор по ферме, кто-то катил мимо тележку с мотками кабеля, а женщина у декорации всё ещё воевала с положением бутылки на столе. Режиссёра обходили по дуге.

Отовсюду доносились запахи клея, опилок и строительных материалов.

— Тринадцать дней, — повторил он в пол. — Тринадцать.

Я присел рядом, оперевшись локтями в колени.

— Каст большой?

— Четверо. Она в трёх сценах из пяти. Без неё нет фильма.

Он поднял голову, чтобы объяснить мне что-то ещё, и запнулся на полуслове.

Взгляд его ушёл мне за плечо.

Я проследовал за его направлением и уперся в Катрин.

Она уже успела убрать платок обратно в сумочку и разглядывала фонарь у входа в бутафорское кафе. Внимания на нас не обращала.

Максимо поднялся медленно, не отрывая от неё глаз.

— Сеньорита Катрин, — позвал он.

— Да?

— Вы плакали.

— Ну… Я только показала… — она повернулась.

— Вот именно! — Максимо вскинул руки. — Это было без репетиции, т я поверил. Я двенадцать лет на площаде, меня трудно провести, а вы меня провели!

Катрин перевела взгляд на меня, ожидая перевода на человеческий.

— Он предлагает тебе роль, — помог ей я.

— Роль, — эхом отозвалась она.

— Люсия, — Максимо шагнул ближе. — Вторая ключевая женская роль. Восемнадцать сцен, из них шесть с крупными планами. Мне нужна женщина, которая умеет держать лицо и в одну секунду его терять.

Катрин отступила на полшага.

Я редко видел её растерянной. Она умела держать удар, отвечать на подколки, но здесь ей предложили не то, к чему она готовилась всю жизнь.

— У меня работа, — наконец выговорила она.

— Съёмки займут две недели, край.

— У меня отдел. Люди приходят ко мне с вопросами по двадцать раз в день.

— Мы будем снимать ночами, если понадобится!

— У меня поручения от главы издательского дома, — Катрин повысила голос. — Вы вообще представляете, кто мой работодатель?

Максимо представлял. Он поморгал, но сдаваться не собирался.

— Сеньорита, послушайте старого дурака…

— Тебе рановато в старики, — заметил я.

— Послушайте молодого дурака, — без паузы поправился он. — Такие лица приходят в кадр раз в пять лет. Я не прошу вас бросать работу. Я прошу у вас несколько дней.

Катрин молчала.

Дело явно было не в графике.

За полвека первой жизни я навидался людей, которым однажды подносили то, о чём они мечтали в детстве. Половина отказывалась. Не потому, что не хотели, а потому, что успели построить вокруг себя аккуратную жизнь и боялись выдёргивать из неё кирпич. Через десять лет они рассказывали эту историю на корпоративах, посмеиваясь, но в глазах читалась легкая грусть по утрате мечты.

— Соглашайся, — проговорил я.

Катрин резко обернулась ко мне.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Такое выпадает один раз. Бери, пока горячо.

— Виктор, я не актриса.

— Ты только что довела до оваций талантливого режиссёра.

Максимо глядел на меня и почти светился.

Тишину нарушила Карла.

— А для меня роль найдётся?

Прозвучало это тихо, почти застенчиво, и в исполнении дэ Леон застенчивость выглядела примерно так же естественно, как балетная пачка на Хавьере.

Максимо развернулся к