Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

моего духа, моей воли. Но красота эта была хрупкой: струя непрерывно теряла капли, разбрызгиваясь во все стороны, точно мокрый пёс, отряхивающийся после купания. Контроль утекал сквозь пальцы вместе с водой: с каждым мгновением «змей» становился всё тоньше, всё прозрачнее, пока не рассыпался на отдельные, бессильные капли, с тихим, плещущим звуком частично упавшие обратно в ведро, подняв крошечные фонтанчики брызг.

Мой первый водяной дракончик не был стабильным и не продержался больше, чем от силы восемь-десять секунд. Но, тем не менее, демон побери, он существовал! Я создал его, пусть и на краткий миг, но он подчинялся моей воле: извивался в воздухе, жил своей собственной, пусть и эфемерной жизнью. Это было маленькой, но несомненной победой.

Я зачерпнул воду и сосредоточился. Струя вновь взметнулась вверх, и я попытался удержать её, заставить двигаться более плавно, не так рвано, замедлить истечение маны, компенсировать потери, заставляя воду циркулировать, возвращаясь в струю. Получалось чуть лучше. Десять секунд, тринадцать… Снова распад. Я чертыхнулся сквозь зубы, вытер мокрый лоб и продолжил всё сначала.

Десятая попытка, пятнадцатая, я уже сбился со счёта. Все же, водяной змей стал получаться плотнее, его «тело» было более ровным, потери уменьшились. Я уже мог не просто заставлять его извиваться, а придавать ему осмысленные, более сложные траектории: закручивать в тугую петлю за своей спиной, пропускать «волной» по всей длине от основания к хвосту, заставлять его «выглядывать» из-за моего плеча. В какой-то момент я даже поймал себя на том, что удерживаю его почти двадцать секунд — настоящее достижение!

Но плата за это была высокой. С моего лба вновь полился уже настоящий потоп, смешиваясь с водяными брызгами от «червяка». Даже мышцы спины и плеч заныли от статического напряжения, а где-то в глубине черепа заворочалась знакомая, пульсирующая тяжесть — предвестник магического истощения. Я чувствовал, как остатки эффекта эликсира догорают последней искрой в моём резервуаре.

Я позволил очередному водяному змею, уже довольно уверенно извивавшемуся рядом со мной, грациозно разложиться и упасть обратно ручьём, стекшим в ведро. Ноги слегка подкашивались. Это даже немного странно, ведь физически я их особо не напрягал, как и спину с руками. Я снова сел на крыльцо, в тень, и, достав флакон с зельем, допил его до дна одним долгим, жадным глотком, запив противоядием. Горьковато-землистый привкус с металлической ноткой на этот раз почти не почувствовался: организм сильно жаждал подпитки. Этого зелья по итогу хватало всего на два полных пополнения моего манового резервуара, причём, учитывая, что я пополнял не только себя, но и «кольчугу», это было весьма неплохо: как для второго по мощности эликсира из «Лунной печали»: пять подзарядок против одной. По логике третье зелье хватит максимум на одну такую подпитку, но это мы еще проверим.

Отдохнув минуту или две в прохладной тени, ощущая, как зелье разливается по жилам новым приливом сил, я поднялся. У меня созрела новая идея, новый вызов. Перейти к более боевой, более агрессивной форме: сформировать подобие водяного хлыста или скорее тонкого, упругого прутика, как тот, которым в селе стегают провинившихся мальчишек с девчонками, только из текучей, упругой воды. Я хотел, чтобы мой водяной «угорь» не просто парил в воздухе, а мог наносить удары, оставлять отметины на зазевавшемся противнике. Техника водяного хлыста была в учебнике и считалась одной из простейших. Я бросил взгляд на пень, стоявший чуть поодаль от крыльца: тот самый, где я тренировал лезвия ветра. На его коре уже красовался неглубокий, но чёткий порез от воздушного клинка — моя утренняя победа.

Я снова вызвал водяной поток. Теперь я лепил его не как извивающуюся ленту, а как короткое, плотное, тугое копьё или сжатый хлыст, переходящий в расширяющуюся, разгоняющуюся часть. Я мысленно «утяжелил» его головку, сделал её более плотной, сконцентрировал в ней больше маны, а тело, наоборот, оставил более текучим, гибким, чтобы передавать энергию от рывка. Затем, не давая себе времени на раздумья, я резко, хлёстким движением мазнул этой водяной плетью по воздуху в сторону пня.

В воздухе раздался звук, похожий на громкий, хлёсткий удар мокрой тряпкой по камню. Водяной хлыст со всей силы опустился на корявую, шершавую кору пня. Часть воды, конечно, разлетелась брызгами, облаком водяной пыли, на несколько шагов вокруг. Но основная масса, сжатая и направленная моей волей, оставила на дереве длинную, влажную полосу, а в её центре, где был фокус удара, я с удовлетворением заметил свежую, хоть и неглубокую, но явно различимую царапину-вмятину. Струя воды, пусть и нестабильная, подчиняясь скорости и магии, смогла продавить кору, проложить в ней свой след. Конечно, до рубящего удара ветра ей было далеко — моя вода не резала, она скорее дробила и уминала волокна своей кинетической энергией. Но это было начало. Водяные хлысты могли не просто резать, а сбивать с ног, ломать кости. Тем более, что я помнил: вода спокойно может резать даже самую твердую сталь и камень. Я продолжил тренировку, нанося удар за ударом, постепенно приноравливаясь к ритму, к силе, необходимой для каждого замаха, учась вкладывать в него не только ману, но и чёткую волю.

Когда у меня наконец получилось оставить небольшую, ясную отметину на пне, прямо вблизи старого пореза от ветряного клинка, я услышал звонкий, мелодичный голос Ани, доносящийся из открытой двери дома:

— Яр, Сергей! Идите обедать! Всё готово!

Голос её звучал бодро и призывно, напоминая, что в мире есть не только магия и тренировки, но и более насущные, земные вещи. Я улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается приятная усталость вперемешку с голодом. Я быстро умылся всё той же водой из ведра, смывая с лица и рук пыль, пот, остатки водяной магии, и отправился в сторону дома.

У самого крыльца меня обогнала стремительная чёрная молния: Сил. Она вылетела из кустов сирени, и в её зубах поблёскивала чешуёй небольшая, серебристая рыбёшка — видимо, очередной трофей из нашего пруда. Я поймал себя на мысли, что она уже не так сильно меня стесняется, как в первые дни. Девочка больше не шарахалась при моём приближении, не шипела и не уносилась прочь в панике, как в самом начале наших отношений. Пускай она всё ещё держалась на определённой дистанции, но её постоянно можно было заметить где-то на периферии, наблюдающей за нашими делами. Особенно явно она проявлялась в моменты, когда Аня звала всех кушать: кошачье чутьё и жажда вкусняшек брали верх над осторожностью.

Сил грациозно подскочила к своему пеньку: тому самому, что