Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

осязаемой, нарушаемой лишь ровным дыханием энфилда. Сергея нигде не было, должно быть он делал свой предутренний обход территории. Потом я сказал, вернее, спросил единственное, что пришло в голову: простой и в то же время самый сложный вопрос.

— Как тебя зовут?

Фелид медленно, очень медленно оторвала взгляд от клетки, повернув ко мне голову. В полумраке её золотисто-янтарные глаза с вертикальными зрачками казались огромными, светящимися изнутри собственным мягким фосфоресцирующим светом. Они уставились прямо на меня, без моргания, с почти неестественной для ребёнка пронзительностью. Точно она изучала меня, искала в моих глазах что-то: подвох, обман? Или просто пыталась решить, стоит ли доверить такую ценность, как её имя.

И кэтфолк произнесла его: на удивление чётко, ясно, без единого искажения, без детской смазанности звуков, так, будто это слово было вырезано у неё внутри из самого твёрдого камня.

— Сил.

Один короткий, звонкий, окончательный слог: «Сил». Не «Силь» и не «Сыил». Сказав это, она не стала ждать реакции: не улыбнулась, не кивнула, а просто развернулась на месте с кошачьей грацией и ловкостью. И тут же бесшумно, одним плавным движением метнулась к двери. Кэтфолк выскочила наружу, в синеву предрассветного мира, куда-то в сторону прудика, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха и ощущение откровения и доверия, что выросло между нами.

Я ещё раз взглянул на лисенка.

«Сил. Теперь у нашей дикой кошкодевочки было имя. Точнее, теперь я его знал: настоящее, не „эй, ты“, не „кошкодевочка“, а Сил…»

Внезапно я вспомнил, зачем спустился: сухость в горле напомнила о себе с новой силой. Я подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшиком, сделал несколько долгих, жадных глотков. Прохладная, чуть сладковатая от древесины вода смыла весь дискомфорт во рту.

Я постоял ещё мгновение, прислушиваясь к тишине дома. А после поднялся обратно по лестнице, лёг обратно в постель и натянул на себя одеяло. За окном синий цвет постепенно начинал разбавляться первыми, едва заметными прожилками серо-розового света где-то на востоке. Я закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающие остатки сна. Я повернулся на бок и, кажется, уснул ещё на пару часов, пока настоящий рассвет не окрасил стены в тёплый золотистый цвет.

«Сил…»

Глава 31

Владычица ураганов

Жёлтый дворцовый маяк уже разогрелся достаточно сильно, чтобы разогнать последние синие тени предрассветья и залить мир ровным, тёплым, почти медовым светом. Центральный кристалл над Аргонисом сиял, окрашивая небесный купол в бледно-желтоватый оттенок. Воздух был свеж, пахнул влажной землёй после ночной росы, дымком из печных труб хутора и далёким, терпким ароматом хвои с опушки леса. Я сидел на широкой, грубо сколоченной ступеньке крыльца нашего дома, спиной прислонившись к косяку двери. Передо мной на раскрытых коленях лежали три книги: «Течения и вихри: введение в манипуляцию воздушными потоками», «Ручьи и родники: введение в акватику для сухопутных» и «О дыхании камня и покое земли: первые шаги для одухотворённого ума». Их переплёты в виде потертой кожи, синеватой замши, грубой тёмно-коричневой шкуры казались не просто обложками, а вратами в иные миры. Миры, которые мне предстояло если не завоевать, то хотя бы осторожно приоткрыть.

Этот день я твёрдо решил посвятить магии: не кузнечному делу, не даже экспериментам с метками. Пора, уже давно пора, начать постигать азы трёх оставшихся фундаментальных атрибутов: земли, воды и ветра. Быть может позже займусь и хладом, вот только не считали его тут отдельной стихией, а значит: льдом. Сейчас же, что насчет ветра, огня и земли, то соответствующие трактаты от Элиаса я уже прочитал: вернее, проштудировал, выписывая ключевые тезисы и пытаясь уложить в голове непривычные, часто витиеватые и перегруженные мистицизмом концепции «средневековых» магов. Теперь настал час воплощать прочитанное в реальность. Если возникнут вопросы или я что-то забуду, то книги были под рукой. Пока я отложил их чуть в сторону, чтобы они не мешали, но были в зоне досягаемости.

С чего начать? Логика и моя собственная подготовка подсказывали начать с самой, на мой взгляд, простой и безопасной стихии: с владычицы штормов и ураганов, с воздуха. Во-первых, я уже постиг, вернее, начал постигать огонь, который, согласно моему же пониманию и трактату, являлся комбинацией воздуха и жара. Во-вторых, у меня было моё медное ожерелье с гравировкой пламени, зачарованное на «+1 к пониманию огня». Если мои догадки о природе зачарования верны и бонусы работают не абстрактно, а усиливают конкретные нейронные или какие-то духовные связи, то теоретически этот плюс мог давать условные «+0.5» к пониманию каждой из составляющих: воздуха и жара. Вместе с серебряным перстнем на ветер (+2), который сейчас туго сидел на указательном пальце правой руки, получалось около «+2.5» к манипуляциям с воздушными потоками. Против «+2» к воде (от перстня с аквамарином) и «+2» к земле (от двух перстней с яшмой). В общем, логично было стартовать с наиболее подкреплённого направления.

Да и с практической точки зрения воздух был идеален для первых шагов: материал для работы был вокруг, бесплатный и неиссякаемый. От него почти не сбежать. Более того, если задуматься и применить знания из прошлой жизни, то воздух, вернее газ/газы, имелся не только вокруг: также он был растворён в воде, поглощён ею. И он был закован в микроскопические пузырьки внутри камня, в пустотах рудных жил. Вся материя в той или иной степени была пронизана им, но об этих сложных взаимосвязях я подумаю позже, на более продвинутом этапе.

Сейчас же нужно было начать с самого простого упражнения из книги «Течения и вихри». Я долго искал подходящий объект и в итоге сорвал с ближайшего куста ольхи небольшой, почти круглый листочек, ещё зелёный, но уже с лёгкой желтизной по краям. Затем зашел в помещение и положил его на раскрытую ладонь левой руки. Листочек лежал неподвижно, лишь чуть шевелясь от моего собственного дыхания.

Я закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и попытался сосредоточиться. Не на словесных формулах или сложных жестах, которым уделяли много места в трактате, а на ощущении. На восприятии воздуха как чего-то плотного, текучего и послушного, пускай и любящего волю. Я представлял, как пространство вокруг моей ладони сгущается, как в нём рождается крошечное, направленное движение: не вихрь, а просто плоский поток, словно от лёгкого дуновения. От меня последовало волевое усилие, не требование, а скорее предложение или просьба, приглашение воздуху сдвинуть этот листок.

И, о чудо, на удивление это удалось почти сразу. Листочек на ладони дрогнул, закачался на месте, а затем медленно, словно нехотя,