Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

жар и приоткрыл заслонку поддувала. Пламя весело заиграло за чугунной дверцей, и тепло стало расходиться по комнате более ощутимо. Гракх, опустившись на корточки рядом с клеткой, беззвучно наблюдал за её обитателем.

Мы ждали. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и тихим, прерывистым дыханием маленького энфилда. Я смотрел на него и думал о своем и о всей абсурдности ситуации: мы, дети кузнеца и плотника, всего тринадцати и пятнадцати лет от роду, только что перебившие банду гоблинов с могучим шаманом во главе, теперь заботились и выхаживали ослабевшего и осиротевшего лисенка с крыльями. Однако почему-то всё казалось правильным.

Вернулась Аня меньше чем через полчаса, запыхавшаяся, с небольшим глиняным горшочком в руках, плотно закрытым тряпичной крышкой.

— Дали, — выдохнула она. — Свежее, сегодня утром надоили.

Она сняла крышку. Запах ударил в нос: сладковатый, тяжёлый и парной. Жирные желтоватые сливки уже собрались сверху. Это было отличное, питательное деревенское молоко. Ехать сейчас в город, искать какого-то специалиста по лечению животных (ветеринара, если тут такие были вообще, зверовола или что-то подобное) было бы неразумным: долго, да и как такого найти в огромном Аргонисе, мы плохо представляли. Пришлось бы обшаривать рынки, спрашивать у странствующих торговцев, наверное, вообще обратиться к страже и потом долго объяснять свою историю…

Нет. Мы действовали на свой страх и риск, опираясь на инстинкт и простую логику: если зверёк пьёт и не имеет видимых смертельных ран, у него есть хороший шанс на выживание. Если же он откажется от молока, тогда и будем думать, но не должен, ведь воду у Ани с рук он уже пил.

Сестра налила немного молока в небольшую, плоскую керамическую миску. Потом, с той же бесконечной осторожностью, приоткрыла крышку клетки и поставила миску внутрь. Поначалу лисёнок даже не пошевелился. Потом, учуяв запах, он медленно развернулся, поднял голову. Его нос задрожал. Он выглядел настолько слабым, что, казалось, даже эта простая задача (дотянуться до миски) требует от него невероятных усилий.

И тут снова сработала магия Аниного воззвания к зверьку. Она не стала настаивать, не пыталась поднести миску к его морде. Девушка просто села рядом с клеткой на пол, поджав ноги, и начала говорить: тихим, монотонным и убаюкивающим голосом она рассказывала ему… да ничего особенного. О погоде, о том, какая мягкая подстилка у него скоро будет, о том, как хорошо быть сытым и тёплым. Её голос тек, как ручей, смывая остатки страха. И он, этот дикий детёныш мифического существа, будто поддался этой заботливой, почти материнской энергии. Медленно, неуверенно он подполз к миске. Опустил морду. Розовый язычок лизнул белое молоко. Потом ещё. И начал лакать. Сначала осторожно, потом всё увереннее и даже жадно.

Он выпил, может быть, треть миски. Потом, словно потратив на этот подвиг все свои крошечные силы, отполз обратно на свою подстилку, облизнулся и, глядя на Аню уже без тени недоверия, медленно закрыл глаза. Его дыхание стало глубже и ровнее. Он провалился в сон: настоящий, исцеляющий сон, а не полуобморочное забытьё.

Мы все выдохнули. Знак был более чем хороший.

Глава 29

Эликсиры и исцеление

Сестра сидела на полу ещё немного, не шевелясь, лишь наблюдая за спящим зверьком. Её лицо в мягком свете, падающем из окна, было задумчивым и размягчённым, таким, каким я его редко видел. В её глазах плавала та самая «грусть»: смесь жалости, печали за погибшего родителя и хрупкой надежды за этого малыша. Потом, будто внутренний пружинный механизм щёлкнул где-то внутри, и она резко встала. Поднялась так быстро, что даже складки её юбки мягко шлёпнулись. Она ударила себя ладонями по щекам: хлоп-хлоп. Это был ритуал, способ отогнать нахлынувшую слабость и лишние, отвлекающие чувства.

— Так, — сказала она твёрдо, и её голос вновь приобрёл привычные командные, чёткие нотки. — Не время думать о грустном. От нас теперь мало что зависит. Выживет — выживет, нет — мы сделали всё, что могли. Мы не боги, чтобы командовать жизнью и смертью.

Она говорила это больше для себя, чем для нас, отдавая приказ самой себе взять себя в руки. Затем её взгляд, острый и сфокусированный, перескочил на мою сумку, стоявшую у стены, где лежали драгоценные синие грибы: «Лунная печаль».

— У меня всё ещё есть важное дело. Эти грибы, — она ткнула указательным пальцем в сторону сумки, словно пригвождая её к месту, — придут в негодность уже завтра. Исчезнет их магия, испарится та сила, что светится в них сейчас. Пора варить зелье. А ингредиенты ещё не все в наличии.

Она замерла на секунду, её мозг работал с почти что слышимой скоростью, перебирая страницы прочитанных книг, рецепты, которые она изучала. Ей были нужны красные мухоморы для базового надёжного рецепта зелья, который она знала. В идеале, конечно, для более мощного и долговременного варианта требовались ещё пантерный мухомор (с серовато-коричневой, как бы припудренной шляпкой) и королевский (огромный, оранжево-красный), но их в нашем ближнем лесу мы никогда не наблюдали. Где-то в глубинах, наверное, они росли, но искать их сейчас будет слишком опрометчиво. Красного же мухомора, с его яркой шляпкой в белых хлопьях — этих поганок в окрестных сосновых и смешанных лесах было предостаточно. К мухоморам, согласно рецепту, нужны были ещё листья сныти обыкновенной: хорошо, что мы собрали их сегодня рано утром, целую берестяную коробку молодых, нежных листочков с лёгким огуречным запахом. Но нужно было ещё кое-что: пара обычных лесных трав для стабилизации и смягчения действия ядовитых компонентов мухомора.

Она быстро сориентировалась, отдав приказ:

— Сергей, срочно в лес: нужны красные мухоморы, штук пять-шесть, не старые, не червивые. И мята лесная, если найдёшь, и зверобой. Ты знаешь, как выглядят?

Серый Коготь, стоявший в дверном проёме, кивнул. Он не был профессиональным травником, но базовые грибы и наиболее распространённые, заметные травы знал — это знание было частью выживания в лесу для любого, кто в нём жил. Его кивок был коротким и уверенным.

— И будь осторожен, несмотря на то что острог гоблинов разгромлен, мало ли что ещё бродит среди деревьев.

Сергей не стал ничего отвечать. Он просто развернулся и бесшумно выскользнул за дверь. Он побежал лёгкой волчьей рысью, экономящей силы на длинной дистанции.

Аня выдохнула, окинув взглядом кухню.

— Остальное у меня тут есть, — пробормотала она, уже открывая сундук, где хранились глиняные горшки, ступка с пестиком, небольшой медный котёл и прочий кухонный скарб.