Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

воспользоваться той могучей, пускай и скоротечной магией «разложения» и воскрешения. Мощный, но, судя по всему, очень опасный и истощающий стимулятор. Эти несколько штук я тоже аккуратно завернул в чистый лоскуток из своей сумки и убрал. Элиас наверняка будет рад такому образцу для изучения.

У остальных гоблинсов (двух рабов и копейщика) не было ничего даже отдалённо интересного. Лишь грубое, потёртое и грязное тряпьё из шкур, несколько костяных шильев, каменные скребки. У копейщика было чуть лучше: его копьё с каменным наконечником было явно качественнее, отполировано до блеска, а на шее висел амулет из клыка какого-то зверя. Но и только.

Осматривая тело стражника-копейщика более внимательно, я пришёл к выводу, что он реально выделялся на фоне всех ранее увиденных мной особей. Он был не просто чуть выше. Его тело, даже сейчас, в смерти, сохраняло рельеф: плечи шире, мышцы на руках и груди прорисованы, живот подтянут. Не дряблое и тощее, как у рабов и не кривое, сутулое, как у всех обычных гоблинсов. Его клыки в оскале были длиннее, острее и белее. Но самое главное — цвет кожи: у большинства гоблинов она была серо-зелёной, грязного, тусклого оттенка, как заплесневелый камень. У этого же цвет был глубже, насыщеннее: зелено-болотный с оливковым подтоном, местами даже с лёгким, едва уловимым тёмно-синим отсветом, как у некоторых глубоководных рыб. Это было занимательно. Мутация? Признак касты? Результат какого-то ритуала или диеты? Я не знал точных причин, но факт оставался фактом: среди этих существ тоже была своя иерархия и, возможно, «эволюция».

Обыск самих построек также не принёс сюрпризов. В двух меньших шалашах царила убогая нищета: груды сухой травы вместо подстилок, пара глиняных, грубо слепленных плошек, кости с остатками мяса, запах немытого тела, влаги и ветхости. Ничего ценного.

А вот в самом большом, центральном шалаше, куда заглянули Сергей с Аней, они обнаружили кое-что интересное. Я зашёл внутрь вслед за ними. Воздух здесь был гуще, пахнул дымом, сушёными травами и тем специфическим, затхлым запахом, что исходил от шамана.

— Смотри, — тихо сказала Аня, указывая на небольшой лоток из приплюснутой коры, стоявший на низком пеньке.

В лотке аккуратной кучкой лежали странно высушенные грибы. Это были те самые синие грибы, «Лунная печаль», но их вид отличался от тех свежих, что мы собирали. Шляпки их сморщились, уменьшились в размере, стали более тёмными, почти индиговыми, но самое главное: они были обсыпаны мельчайшим бледно-серым, почти серебристым порошком, похожим на пыльцу или толчёный минерал. Сверху на эту кучку была аккуратно положена веточка небольшого растения с мелкими тёмно-зелёными листьями, я не узнал его. Странно, потому что обычная сушка у огня не оставляет такого налёта. Это выглядело как специальная, ритуальная обработка.

Рядом, на том же пеньке, стояли несколько деревянных чаш разного размера. В них лежали различные толчёные травы, коренья, кусочки коры, размолотые в грубый порошок разного цвета: от жёлто-коричневого до землисто-серого. Здесь же валялся небольшой каменный пестик и кусок плоского сланца в качестве ступки.

— Интересно, — пробормотал я, беря один из обработанных грибов. Он был лёгким, как бумага, и на ощупь слегка маслянистым от того самого налёта. — Может, благодаря такой обработке они сохраняют часть свойств дольше или даже концентрируют их. Или это нужно для каких-то их зелий.

Сушёные грибы и образцы трав из чаш мы аккуратно, каждый вид отдельно, завернули в чистую ткань (которую мы носили с собой для подобных случаев, а также их можно было использовать как бинты) и убрали в сумку. Это определённо стоило показать Элиасу.

Рядом, в грубом мешочке из шкуры, Сергей нашёл ещё кое-что ещё. Он вытряхнул содержимое на ладонь. Это была горстка, парочка десятков, недорогих полудрагоценных камешков: мутные, но с цветом кварцы, необработанные аметисты размером с ноготок, несколько кусочков яшмы с прожилками, пара зелёных, похожих на хризолиты. Ничего выдающегося, обычная находка у ручья. Видимо, кропотливо собраны шаманом или его подчинёнными за долгое время. Никакой супер-магической или златной ценности, но для моих техно-магических, кузнечных и ювелирных изысканий они могли пригодиться как материал для экспериментов, для вставок в менее ответственные изделия, для тренировки огранки и простеньких артефактов. Их мы тоже, не задумываясь, прихватизировали, ссыпав в отдельный кожаный мешочек.

Осмотр, казалось, был завершён. Лагерь гоблинов, пускай и с шаманом, что явно пытался взять с собой всё самое ценное при побеге, оказался беден, как и следовало ожидать. Я уже собирался предложить уйти, когда Аня, обследовавшая самый тёмный, дальний угол просторного шалаша, замерла.

— Яр, — её голос прозвучал тихо, но с необычной интонацией, не тревогой, а скорее осторожным удивлением. — Иди сюда.

Сергей, стоявший и рыскавший больше у входа, насторожился, его уши слегка прижались.

Я подошёл. В углу, заставленный разными вещами, где сходились стены из жердей и шкур, царила почти полная темнота. Но глаза постепенно привыкли, и тогда я увидел: там стояла примитивная клетка. Её даже клеткой назвать было сложно: скорее, большая корзина или плетёнка, из гибких, свежих прутьев орешника и ивы, перевязанных крепкими травяными верёвками. Прутья были вплетены плотно, с расчётом, чтобы то, что внутри, не могло просунуть между ними даже лапу. Крышка сверху была привязана такими же верёвками.

А внутри…

Внутри, на подстилке из жухлой папоротниковой листвы и грязной шерсти, почти без сил, лежал завернувшийся в себя маленький комочек. Комок грязной, спутанной, но всё ещё яркой рыжей шерсти, перемешанной с грязево-коричневыми и белесыми перьями на спине и боках. Комочек дышал: медленно и прерывисто. Из груды шерсти и пера торчал крошечный, пушистый рыжий хвост. Это было дитя энфилда.

Глава 28

Хороший знак

Он был явно слаб, но всё ещё живой. Глаза, когда он на мгновение приоткрыл их, глядя на нас сквозь прутья, были большими, влажными, цвета тёмного янтаря, с вертикальными зрачками, полными не боли, а глубокой, животной тоски. Он даже не попытался зарычать или ощетиниться: не осталось сил.

Судя по всему, гоблинсы оставили его в живых с холодным, практичным расчётом. Подрастёт за несколько месяцев, окрепнет, и тогда с него можно будет снять больше ценных материалов: шкурка станет больше и прочнее, перья длиннее, когти и клыки — серьёзнее. А если нет, если помрёт от слабости или тоски, что ж, и фиг с ним. Они ничего не потеряют, в любом случае. Однако, судя по размеру, он был ещё слишком мал: в таком возрасте он вряд ли мог нормально есть грубое сырое мясо или