Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

что-то прокричал на своём гортанном языке: короткую, отрывистую команду. И почти весь остаток ещё живых гоблинов (раненые носильщики, оставшийся копейщик) стянулся к нему, образовав подобие полукольца, прикрывая мага своими телами. Они сбились в кучу, дрожа от страха, но послушные приказу, видимо своего главаря они боялись больше.

Сам шаман, не теряя времени, сунул руку в один из мешочков у пояса, извлёк оттуда какой-то небольшой предмет (возможно, сушёный гриб, корешок, кусочек смолы, а скорее всего какую-то алхимическую гремучую смесь) и поспешно кинул его себе в рот, быстро проглотил. Его лицо на мгновение исказила гримаса отвращения или боли, но затем оно стало сосредоточенным. Он начал произносить уже новое заклинание: на сей раз более длинное, с низким, монотонным напевом. При этом колдун, медленно пятясь, отступал назад, к более густым зарослям, и старался держаться за стволами деревьев, укрываясь от предположительного расположения лучницы.

Копейщик, тот, что был ранен стрелой в плечо, бросил своё копьё на землю: оно было бесполезно в ближнем бою против нас и тем более против стрел. Вместо этого он схватил здоровой рукой свой примитивный деревянный щит (круглый, сплетённый из прутьев и обтянутый грубой шкурой) и встал чуть впереди шамана, взяв командование оставшимися карликами на себя. Его лицо было перекошено от боли, но в глазах горела решимость, смешанная с животным страхом.

Мы с Сергеем активизировались, ведь медлить было нельзя: пока шаман творил свою новую магию, нужно было прервать его. Мы быстро разобрались с ещё по одному гоблинсу, который оказались рядом. Мой был носильщиком, пытавшийся поднять с земли камень. Второго гоблина, у которого также не было ничего серьезнее, чем самодельный нож с каменным наконечником и который метался в панике, проткнул бронзовым ножом Сергей. Третий попытался отбиться от меня поднятой с земли толстой палкой, я парировал удар мечом, переломив палку пополам, и тут же рубанул по его шее.

И вот перед нами и перед отступающим шаманом, остался лишь безоружный копейщик с жалким щитом. Раненый и один. Ему никак не удастся выстоять даже против одного из нас.

Вжух!

Стрела Ани, выпущенная уже с новой позиции (она быстро переместилась левее, за большое дерево) просвистела в воздухе. Копейщику, однако, хватило прыти и инстинкта, чтобы подставить свой щит. Стрела с глухим стуком вонзилась в шкуру и деревянную основу, застряв там. Щит дернулся в руке гоблина, но устоял.

Гоблинс убрал щит от своего лица и тут же увидел летящее на него ужасное серое чудовище (в его глазах). Низкий, стремительный бег людоволка, его оскал, янтарные глаза, полные холодной ярости и отражающегося в его глазах гоблинской морды полной ужаса. Копейщик отпрянул назад, прижимаясь к стволу дерева, вновь в отчаянии поднимая свой примитивный щит, чтобы встретить роковую для него атаку противника.

В этот момент спину копейщика, да и всё пространство между деревьями позади него, озарил спасительный (для остроухого) болотно-ядовитый свет. Не яркий, а тусклый и глубокий, как свет гнилушки в тёмном лесу. Он исходил от шамана, от его посоха, стоявшего в десяти шагах позади. Заклинание было завершено.

Я с Сергеем, опасаясь последствий этого всполоха, резко отступили назад, готовясь к новой магической атаке: огненному шару, лучу, дыханию или ещё чему-то подобному. Однако никаких огненных шаров с эффектом разложения не последовало.

Вместо этого произошло нечто иное.

От шамана во все стороны, словно щупальца или корни, потянулись тонкие, едва видимые нити того же болотно-зелёного света. Они дрожали в воздухе и устремлялись не к нам, а к тем, кто уже лежал на земле. К павшим гоблинам: к тем, что мы только что умерщвлили. К брошенным тушам дичи: кроликам, птицам…

Там, где эти нити света касались мёртвых тел, начиналось движение.

Трупы гоблинов дёргались. Их конечности неестественно выворачивались, слышался тихий хруст костей. Их уже затуманенные, остекленевшие глаза вдруг раскрыли свои мутные, кровавые зрачки. В них не было жизни, лишь тупая, направленная воля и тот самый ядовито-зелёный отсвет глубоко внутри. Они начали медленно, неуклюже и с рывками подниматься, словно марионетки на невидимых нитях.

То же самое происходило и с дичью. Тушки кроликов зашевелились, их лапки дёрнулись. Птицы с перебитыми крыльями или пробитыми стрелами телами, заковыляли по земле, неестественно выворачивая шеи.

Восставшие мертвецы окружали нас и их было уже далеко не с десяток. Они двигались гораздо неуклюжее и медленнее, чем были при жизни: их движения были рваными, судорожными, будто тело сопротивлялось чужой воле. Однако они не испытывали страха, боли, не обращали внимания на раны, которые уже были на них. И, что быстро стало ясно, они были крайне невосприимчивы к обычным тупым, режущим и, тем более, колющим атакам. Удар ножа или меча, который уложил бы живого, теперь проходил сквозь мышцы, иногда задевая кости, но не останавливал их. Они продолжали двигаться вперёд, даже с ножом в груди или с разрезом на горле.

Единственное, что их могло сейчас остановить, это серьёзные увечья или отрубание конечностей. Отрубленная голова — работала лучше всего, лишая тело связи с управляющей магией, видимо, сконцентрированной в голове.

Времени на размышления не было. Первые зомби-гоблины, уже поднявшиеся, с раскрытыми ртами и протянутыми руками (у некоторых в руках ещё были камни или палки), двинулись на нас. Воздух наполнился запахом смерти, гнили и той странной, болотной магии.

Сергей кинулся в бой первым. Он быстро понял суть проблемы. К сожалению, его «Примула» была идеальна для быстрых, точных убийств живых существ, но против этих тварей приходилось работать иначе. Ему пришлось крайне нелегко. Он старался наносить удары по суставам, по шее, пытался отрубить голову одним точным ударом, но короткий клинок не всегда был для этого удобен и годен, не смотря на мелких размер остроухих.

Мне же, с моим длинным мечом, приходилось немного легче. Широкие рубящие удары позволяли отсекать конечности, наносить глубокие раны, которые если и не убивали сразу, то сильно замедляли движения. Я разрубил одному зомби-гоблину руку по локоть — он, не обращая внимания, продолжал идти, размахивая культёй. Тогда я следующим ударом отсек ему голову: тело упало, но вокруг было ещё несколько.

Самыми опасными были, как ни странно, не зомби-гоблинсы, а мелкая дичь в виде кроликов и птиц. Они были малы, проворны, и незаметно подбирались под ноги, пытаясь укусить за лодыжки, вцепиться в штанину. Один из кроликов прыгнул и вцепился зубами в мой сапог. Я с силой стряхнул его и раздавил ногой, он не смог прокусить надежную обувь сапожника Игната из Зорени (дорогая покупка отца и тут