Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

Я взвесил обруч на ладони. Теперь это был уже не просто кусок бронзы. Это был талисман, оберег, сделанный кузнечным и магическим ремеслом. Не панацея, но помощь: надежда, отлитая в металл.

Гракх, наблюдавший за процессом со стороны, хрипло кряхнул, на его языке это могло означать что угодно: от одобрения до простого подтверждения окончания работы. Я кивнул ему.

— Приберись здесь, пожалуйста. Я пойду, попробую его надеть на нашего нового постояльца.

Лизард молча взял метлу, изготовленную из прутьев орешника.

Когда я вернулся в дом, оттуда уже шли странные терпкие ароматы: горьковатый, землистый запах сушёных и резаных грибов, сладковатый дух кипящих трав, лёгкая острота чего-то спиртового. На большом кухонном столе царил аккуратный, деловой хаос. В стороне стояли три небольших, аккуратно подписанных глиняных кувшинчика с узкими горлышками — уже готовые эликсиры. Их цвет был разным: один — мутно-зелёный с синими переливами, другой — синеватый с янтарным отливом, третий — почти прозрачный, с голубоватым отсветом.

Аня сидела на низкой табуретке у стола, её спина была прямая, плечи слегка напряжены от сосредоточенности. Перед ней лежала берестяная коробка, доверху наполненная бархатистыми синими шляпками «Лунной печали». Свет из окна, уже вечерне-золотистый и косой, падал на её руки и на грибы, отчего те казались не земными пусть и магическими поганками, а какими-то сгустками ночного неба: тёмно-синими, почти чернильными в тени и мерцающими нежным, холодным сиянием. В левой руке сестра держала трижды сваренный гриб за ножку, правой — маленький, отточенный до бритвенной остроты нож (её собственный, подаренный когда-то отцом для тонкой работы на кухне). Лезвие с лёгким шуршащим звуком рассекало плотную, мясистую ткань шляпки, разрезая её на ровные, тонкие пластинки.

Воздух в комнате был насыщен сложным букетом запахов. Прямо сейчас доминировал суховатый, холодный аромат свежеразрезанных «лунных» грибов — что-то среднее между запахом влажного мха, старого дерева и ещё была лёгкая озоновая нотка, как после грозы. Но под этим, как фон, витали и другие: горьковатый дымок от тлеющей в печи сосновой щепы, сладковатый пар от чугунка с кипящей водой, и успокаивающий дух мяты и зверобоя из тех трав, что Аня добавляла в эликсиры.

Я стоял в дверях, наблюдая за этой картиной, чувствуя на ладони прохладу и вес бронзового ошейника. И в этот момент мой желудок, совершенно забывший о существовании пищи с самого утра, издал громкое, протяжное урчание. Звук был на удивление громким в тишине комнаты.

Аня вздрогнула от неожиданности, её нож на миг замер в воздухе. Она подняла голову и посмотрела на меня. В её карих глазах сначала мелькнуло недоумение, затем — быстрое понимание, и сразу за ним — досада на саму себя.

— Ой… — вырвалось у неё тихо, больше похоже на вздох.

Она отложила нож и гриб, вытерла руки о тряпицу. Её взгляд скользнул по моему лицу, затем по пустому столу, если не считать её алхимических принадлежностей с грибами.

— Мы же… мы же с утра ничего не ели, — пробормотала она, как бы констатируя глупый и досадный факт. — Ни ты, ни я, ни Сергей… А Гракх… Он, наверное, тоже. И… — её глаза метнулись к окну, за которым виднелась гладь пруда и камыши. — А ведь ещё девочка-фелид где-то там, в кустах. Она наверняка голодна. Я совсем за делами…

Она была явно расстроена этой забывчивостью.

Я быстро переступил порог, подошёл к столу и положил ошейник рядом с коробкой грибов, чтобы не мешать.

— Всё в порядке, Ань, — сказал я спокойно, стараясь её успокоить. — Твоё дело сейчас важнее. Ты не отвлекайся. Я сам справлюсь. Приготовлю нам всем что-нибудь поесть, гарнир к грибам, чай заварю, вон и вода уже вскипела.

Она смотрела на меня, всё ещё с тенью вины во взгляде, но кивнула. Мои слова, кажется, немного её успокоили, делегировав ответственность. Сестра снова взяла нож и гриб, но теперь её движения были чуть менее механическими, а взгляд — благодарным.

— Ладно, — коротко бросила она и снова погрузилась в работу, но теперь уже с чуть более спокойным выражением лица.

Я же, оставив её с уже не такими уж и синими, скорее бледными сокровищами, направился к клетке с энфилдом. Деревянно-веревочная конструкция стояла в углу, в полутени, чтобы яркий свет не беспокоил зверька. Малыш спал, свернувшись в пушистый рыжий клубок. Его бока медленно глубоко поднимались и опускались. Дыхание было ровным, но всё ещё слишком тихим, слишком хрупким.

Я задержал дыхание сам, будто боясь своим шумом нарушить этот хрупкий покой. Осторожно, с почти чрезмерной медлительностью, я развязал простой узелок, стягивавший верёвки на верхней крышке клетки. Открыв крышку, я замер, ожидая реакции. Но энфилд лишь чуть дрогнул ухом, почувствовав изменение воздушных потоков, но не проснулся. Возможно, глубокий сон, на грани забытья, всё ещё держал его в своих объятиях или у него просто не было сил и желания на реакцию.

Сердце колотилось у меня в груди. Я взял бронзовый ошейник. Медленно, миллиметр за миллиметром, я раздвинул его. Затем я аккуратно обвёл обруч вокруг тонкой, покрытой пухом шеи спящего зверька. Мех был невероятно мягким и тёплым. Я сомкнул ошейник, вставив регулировочный язычок в самое дальнее отверстие на ушке. Раздался тихий, но чёткий щелчок. Обруч сел хорошо: не болтался, но и не сдавливал. Бронзовое колечко легло на рыжую шерсть, почти теряясь в ней, лишь слабо поблёскивая в полумраке.

Я выдохнул. Зверёк не проснулся. Он лишь слегка пошевелился во сне, прижавшись щекой к своим лапкам. Ошейник на нём смотрелся странно: чуждо, но и правильно одновременно.

Закрыв крышку клетки, я отправился обратно к печи. Аня, закончив нарезку очередного гриба, наблюдала за мной краем глаза. Когда я подошёл к бочке с картошкой и начал отбирать клубни, она посмотрела на меня прямо. Её взгляд был сложным: в нём была усталость, сосредоточенность, но и какая-то оценка. Она видела, что я только что нацепил что-то на зверька.

— Это чтобы помочь ему, — тихо объяснил я, уже принимаясь чистить первую картофелину острым ножом, кожура сходила длинными завитками. — Ошейник с моей печатью, должно помочь его выздоровлению.

Аня не сказала ничего. Она просто кивнула. Её губы на мгновение сжались в тонкую линию. А потом произошло неожиданное. Отложив нож, она быстро подошла ко мне, слегка пригнулась (она всё же была немного выше меня) и чмокнула меня в щеку. Быстро и сухо. Но