Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

пополз к краю ладони. Он не взлетел, а именно поехал, как бумажный кораблик по воде. Я задержал дыхание, боясь сбить концентрацию. Листок дополз до края и свесился с него. Я прекратил воздействие. Успех: стихия откликнулась.

Воодушевлённый, я перешёл к более сложному упражнению: созданию небольшого, стабильного вихря прямо в ладони. Согласно книге, это была основа для будущих защитных порывов, для отбрасывания лёгких предметов вроде каменей и стрел, для очистки поверхности от пыли. Я снова сосредоточился, пытаясь уже не создать плоский поток, а закрутить воздух в кольцо, в миниатюрную воронку с осью в центре ладони. Сначала ничего не выходило: лишь беспорядочные завихрения, сбивавшие листок на пол. Но через несколько попыток, когда я мысленно представил вращение по часовой стрелке и попытался «удержать» его стенки, нечто начало получаться.

На ладони возникло лёгкое, едва заметное глазом дрожание воздуха. Пылинки, лежавшие на коже, пришли в движение, закружились, описав несколько неровных окружностей. Было похоже на крошечный торнадо диаметром с яблоко. Получилось: он был создан! Но все равно вихрь оказался дико нестабилен. Его словно постоянно пыталось разорвать и растворить в окружающей атмосфере. Удерживать его требовало постоянного и напряжённого сосредоточения. Через десяток секунд у меня начало слегка стучать в висках, а хаотичный вихрь всё равно распался, развеявшись с тихим свистящим звуком.

Этот опыт был до боли знаком. Очень похоже на мои первые опыты с искоркой огня в Зорени, или на попытки поднимать тяжести: инициировать процесс было относительно легко, а вот поддерживать его, удерживать в стабильном состоянии — совершенно иная задача, требующая на порядок больше усилий и контроля.

Что уж говорить о формировании настоящего лезвия ветра — сжатого, острого потока, способного резать на расстоянии. Я попытался, сконцентрировав всю волю, представил, как сжимаю воздух между ладонями в плоскую, тонкую, как лезвие бритвы, пластину. И даже смог на мгновение ощутить её холодную, плотную, вибрирующую. Но стоило мне попытаться мысленно «толкнуть» это лезвие вперёд, в сторону ближайшего пня, как конструкция тут же распалась, рассеялась в ничто, даже не преодолев расстояния в пол-ладони от моих пальцев. Воздух не хотел сохранять такую противоестественную для себя форму без постоянного, мощного принуждения.

Довольно быстро я почувствовал знакомую пустоту внутри, лёгкую головную боль и нарастающую умственную усталость. Это истощение духа (маны). Я проверил внутренние ощущения: запас моей собственной маны был почти исчерпан, опустошён и «кольчуга», чьи бронзовые кольца под свитером сейчас казались просто холодным безжизненным металлом. Хорошо, что у меня были припасены новые зелья от Ани, созданные как раз для таких случаев.

«Пирамидку» я пока не трогал. Она могла мне ещё серьёзно понадобиться для чего-то более энергоёмкого, да и заряд на ней, судя по моим ощущениям и внешним признакам, был заполнен далеко даже не на треть. Металл дисков был абсолютно холодным, а коричневато-бежевый кристалл селенита внутри центрального ящика не светился ни капельки, даже если бы я засунул его в самую тёмную кладовку.

Вместо этого я потянулся к кожаной сумке, где лежали деревянные флакончики Ани. Для пополнения своего духа сейчас я использовал первое зелье, самое концентрированное из трёх видов. Аня называла его «росой звёздных слёз» (видимо так было указано в рецепте), но для меня это был просто самый мощный мановый эликсир. Флакончик, который я вынул, был небольшим, выточенным из тёмного дерева, с плотно притёртой деревянной же пробкой, обмотанной для герметичности полоской сыромятной кожи. Жидкость внутри имела мутно-болотистый, непрозрачный цвет с густыми синими прожилками, которые, если потрясти флакон, начинали медленно переплетаться, как туман в болоте. Ночью, в темноте, оно слабо светилось сине-голубым свечением. Сейчас же, при ярком утреннем свете, оно казалось каким-то ведьмовским снадобьем из легенд: густым, неприглядным, пахнущим влажной землёй, грибами и чем-то металлическим да озоновым.

Я откупорил пробку, и запах усилился: не отвратный, но странный, чуждый. Сделав небольшую глоток, я тут же закупорил флакон обратно.

Вкус был не очень: как грибной суп, сваренный из лесных поганок и забытых в нём трав, который ещё и забыли посолить. Землистый, горьковатый, с травяным послевкусием.

Но ощущения, которые последовали за этим вкусом, были совершенно иными. Сила вернулась в тело не резко, не как удар, а как медленная, тёплая волна, разливающаяся из желудка. Это было совершенно непохоже на действие энергетиков или кофе из прошлой жизни. Те просто взвинчивали нервы и создавали иллюзию бодрости. Здесь же было ощущение настоящего наполнения некоей внутренней ёмкости, словно густой, свежий, цветочный мёд разлился по жилам, но без липкости и сладости — лишь чистая, концентрированная энергия. Затем пошёл небольшой освежающий холодок, поднимающийся к голове, который смыл ту самую моральную, умственную усталость. Мысли прояснились, апатия и раздражение от неудач растворились. Я будто бы постепенно приобрёл чистую мотивацию к действию, словно испытал утреннюю свежесть после исключительно хорошего глубокого сна, или поймал вдохновение после встречи с чем-то по-настоящему прекрасным и загадочным. Сложно описать точно, но эффект был не столь физическим сколько ментальным.

Ободрённый, я продолжил практику: снова вызвал в ладонях мини-ураган, и теперь, с подпиткой из эликсира, мне удавалось удерживать его стабильным чуть дольше: секунд двадцать, тридцать. Он по-прежнему рвался на свободу, но контроль стал увереннее. Затем я снова и снова пытался пустить невидимое лезвие ветра до ближайшего пня, что торчал в десяти шагах от крыльца. Цель была скромной: не порезать его, а просто чтобы сконцентрированный поток долетел и коснулся коры, не развалившись по пути. Поначалу лезвие едва отрывалось от пальцев. Потом — пролетало сантиметров двадцать. Затем — полметра. Каждый раз конструкция распадалась с тихим шипящим звуком, как будто рвущаяся ткань. Но прогресс, пускай и микроскопический, но был.

После примерно получаса такой интенсивной тренировки, с постоянными срывами и новыми попытками, я снова почувствовал спад, ту самую умственную тяжесть. Я отпил ещё один глоток из того же флакона и продолжил. Эффект повторился, на сей раз будто чуть-чуть слабее, но всё же ощутимо.

В итоге, одного деревянного флакончика у меня хватило ровно на пять таких подзарядок. После пятого глотка я выпил его до дна, и внутри осталась лишь густая, тёмная жижа на дне, которую уже невозможно было извлечь. Флакон опустел. Но и прогресс был налицо: мой последний «выстрел» лезвием ветра, пусть и жалкий, дрожащий и абсолютно безопасный для кого бы то ни было, сумел долететь до пня и даже оставить на его коре едва заметную царапину-вмятину, сдув клочок старого лишайника. По сути, за эти пять часов я провел пять полноценных тренировок, на которые ранее