Из ада с любовью - Эрих Келлер

на операционный стол – прикосновение клеенки к голому телу было холодным, она не скользила, спина к ней будто прилипла, и всякая попытка моро-санитаров уложить Тони поровней была неприятной и болезненной. А те привычными им движениями принялись застегивать ремни: на запястьях, выше локтя, через грудь (еще трудней стало дышать), на поясе, на щиколотках, выше колена… Зачем? Если он и так не может шевельнуться?

Неожиданно вспомнилось: укол в корень языка делают после применения мышечного релаксанта, если возникает угнетение дыхания. Это было в инструкции. Значит, не яд, а миорелаксант… В самом деле, обращаются как со Зверенышем. Как с монстром, который ест детей.

Никто не любит нацистов, кроме короля Великобритании… Доктор, судя по его словам, тоже был на Кейбл-стрит. Наверное, как и сержант. Но нелюбовь к нацизму еще не повод уподобиться доктору Менгеле – нельзя же судить обо всех немцах одинаково, большинство из них толкает к нацизму навязчивая и умелая пропаганда кайзера, жмет на кнопки инстинктов, желаний, слабостей, играет на затаенном тщеславии, скрытой от сознания агрессивности, страхе, потребности в одобрении. Объединив людей общей идеей, можно поднять в них самое лучшее, а можно разбудить самое худшее… Чертов Ницше в чем-то бывал и прав насчет великих людей, забыл он только о самом главном: об ответственности великих перед малыми. А потому, что сам-то он великим не был, а был он как Родион Раскольников, уверенный, что главное – убить старушку. Великий не задумается о том, тварь ли он дрожащая, и цель со средством не перепутает…

От умничанья паника не ослабевала, наоборот – круговорот мыслей был ее порождением и продолжением; идеи метались в голове, как пули в каменном мешке, рикошетили и иногда падали на дно – куда-то в глубину затылка. Ощущение наготы в сочетании с беспомощностью возводило ужас в степень t, превращая в быстрорастущую – и бесконечно растущую – функцию… Известно, что нагота – способ деморализовать, заставить ощутить уязвимость, но знание от деморализации не спасало: а вдруг его раздели по другой причине? Для свободного доступа к телу, например…

Еще в инструкции было сказано, что действие мышечного релаксанта весьма кратковременно, надо или давать наркоз, или вязать Звереныша покрепче – немецкой веревкой из синтетического волокна. Наверное, ремни тоже подходят…

К операционному столу со звоном подъехал стеклянный стол с разложенными на нем инструментами, Тони видел его боковым зрением и не мог как следует рассмотреть – то ли к сожалению, то ли к счастью. Доктор Сальватор долго позвякивал инструментами, а потом, выбрав обычный скальпель, склонился над лицом Тони – будто примеривался: сразу перерезать горло или сначала как следует изуродовать лицо? На нем были резиновые перчатки. Секунду назад Тони боялся, что сейчас ему дадут наркоз, после которого он проснется совершенным безумцем или живым мертвецом, а тут вдруг очень захотелось этого наркоза…

– Смотрите-ка, Джон… – задумчиво заговорил доктор. – Это след прививки оспы. Я не знал, что в Германии делается массовая вакцинация.

Сержант, одетый в белый халат и шапочку, подошел с другой стороны.

– Что вы с ним церемонитесь, Сальватор? Они кормят своих моро человеческим мясом, шьют сумочки из человеческой кожи и проводят вивисекцию живых людей. Вам же нужен был материал для пересадки этой вашей сетки для глаз.

– Сетчатки. Пересадка сетчатки от моро человеку, – задумчиво поправил доктор. – Но сначала нужно умертвить собственную сетчатку. Начнем с вживления датчика…

Доктор решительно мазнул мокрой ваткой по плечу Тони, а потом сделал надрез… Нет, это не было так уж больно, как показалось с перепугу. Тони дернулся рефлекторно, но тело не ответило на импульс мозга… Доктор капнул в надрез чем-то едким, ранку зажгло, и прикосновение к ней металла было весьма чувствительным. Прокол толстой иглой с ниткой в широком ушке показался донельзя обидным: за что? Вот за что? Нить стянула ранку, доктор ловко завязал узелок и вздохнул:

– Теперь надо немного подождать, датчик должен начать работу. Не выпить ли нам кофе, Джон?

Способность двигаться начала возвращаться с напряжением мышц, сжимающих зубы. Попытка хотя бы немного приоткрыть рот была болезненной и совершенно бесполезной. Тони наконец-то сглотнул и даже кашлянул, а чтобы проверить, может ли он говорить, как следует выругался. Получилось вполне убедительно. Невозможность двигаться сменялась слабостью и дрожью. Пальцы зашевелились, но медленно и неохотно. Дышать все еще было трудно.

Доктор и сержант бросили пить кофе, услышав голос Тони, – он попытался порвать ремень на правой руке, но это движение, казалось, мгновенно выжало из него все силы.

– Ну что? – Доктор недобро усмехнулся. – Начнем с правого глаза.

В его руке была пипетка с густыми желтоватыми каплями.

– Сержант, подержите ему голову, он уже способен сопротивляться.

Сжатые зубы говорить не мешали.

– Вы так не любите нацистов, что готовы им уподобиться? – Тони очень хотел быть убедительным, но получилось не убедительно, а жалко и жалобно.

– Вы находите в моем желании вам уподобиться что-то предосудительное? – с издевкой спросил доктор.

Сержант встал в изголовье и сжал Тони виски.

– Вы не можете мне уподобиться, вы латинос.

Наверное, не надо было этого говорить. Надо было найти другие аргументы.

– По-вашему, латинос не может считать себя сверхчеловеком, а ариец может? Одна капля в ваш правый глаз – и через три часа отомрет его сетчатка, – заговорил доктор сверху вниз. – И если вы верите в физиологические различия людей разных национальностей и рас, то поможете вновь обрести зрение лишь вашим соотечественникам. Разве это не высокая миссия? Сверхчеловек должен мужественно и безропотно приносить такие жертвы.

– Я не уверен, что вы делаете это для моих соотечественников.

– Я делаю это для всего человечества, я уверен, что между людьми нет физиологических различий. Ваши соотечественники, как ни прискорбно, являются частью человечества.

Миссис Симпсон предлагала доиграть игру до конца. Соблазн прекратить игру был очень велик.

Тони попробовал дернуть шеей, когда доктор пальцем опустил ему нижнее веко, но мышцы работали плохо, а сержант держал крепко. И едкая желтая капля упала в глаз – по ощущениям она была похожа на горящий фосфор и должна была прожечь глазное яблоко до самого мозга. Слезы только размазали ее по роговице…

– Есть надежда, что сетчатка моро приживется и вы вновь обретете зрение, – осклабился доктор, а сержант расхохотался.

Его одели и вернули в подвал, в абсолютно темный каменный мешок, где Тони был уверен, что ослеп на оба глаза. На этот раз наручники на него не надевали, моро-пинчеры не направляли на него автоматических ружей, а тащили его под руки – он с трудом мог