Из ада с любовью - Эрих Келлер

передвигать ноги. Зубы не разжимались. Тело напоминало дрожащий на тарелочке пудинг. Ничего, кроме отчаянья, Тони не чувствовал. Курить хотелось, но не так мучительно, как раньше.

Он свернулся в клубок на полу, обхватил плечи руками и ощутил прикосновение к узелку, стянувшему ранку: датчик неизвестного назначения. Он снова сел, расстегнул рубаху и опустил правый рукав. Дотянуться до узелка зубами он не сумел, а если бы и сумел – рот все равно не открывался. Попытки развязать узелок одной рукой закончились ничем. Промучившись минут десять, он ничего не добился, но устал так, будто разгружал вагоны с цементом. В итоге рванул узелок посильней – не так уж это было и больно – и вырвал нитку, что называется, с корнем…

То ли датчик выпал в момент рывка, то ли его вообще не было – Тони только напрасно расковырял ранку грязными пальцами, после чего надел рубаху и снова улегся на пол.

Отчаянье скоро сменилось апатией, вялой и сонной. Может быть, Тони и задремал, потому что не сразу понял, где находится, когда в дверях заскрежетал замок, а потом в помещение хлынул свет, снова показавшийся нестерпимо ярким.

Наверное, апатия была не настолько глубока: первое, что Тони сделал, это прикрыл ладонью левый глаз – правый резало от света, и сквозь зажмуренные веки на пороге был виден силуэт моро-пинчера.

– Что это вы на пол улеглись, мастер? – флегматично спросил моро. – Вставайте, пойдем отсюда.

Это был Бадди. Тони разглядел его правым глазом не хуже, чем левым. Мышцы, изнутри искусанные сотней крыс, одеревенели и болели от каждого движения. Тошнило. Ощущение пудинга на тарелке не проходило.

– Вот, возьмите – это ваше. – Бадди протянул ему фонарик и папиросы. – Но покурить лучше в кухне, а то вы упадете тут, чего доброго.

– А в кухню идти обязательно? – спросил Тони, все еще плохо соображая.

– Да нет. Но там можно позавтракать и покурить.

Есть не хотелось, да и желание курить уже не было таким острым, но подумалось, что в кухне, должно быть, тепло и есть стулья. Или табуретки. Или скамейки – стоять почему-то было трудно.

Проехав в лифте мимо оперблока, Тони вздрогнул и снова прикрыл ладонью левый глаз. Интересно, уже прошло три часа? Пока что никаких изменений он не заметил. Глаз не болел, а вот ранка на плече нехорошо пульсировала, на рубашке осталась запекшаяся кровь. Рот не открывался.

Кухня располагалась на первом этаже, и окна ее выходили на Ричмонд-парк. За окном накрапывал дождь, стена с колючей проволокой, пустырь и голые деревья за ним вполне соответствовали настроению Тони.

Они с Бадди уселись за стол с массивными и удобными деревянными стульями, и Тони с трудом выбил папиросу из пачки – руки тряслись. Бадди тоже угостился папиросой и любезно щелкнул зажигалкой после того, как Тони сломал три отсыревшие спички в попытке добыть огонь.

Сквозь сжатые зубы курить было неудобно, но голову повело после первых же затяжек, Тони откинулся на спинку стула и тут увидел кухарку с подносом – ее лицо было ему смутно знакомо. Черт, что же за дрянь ему вчера кололи, если лица кажутся знакомыми смутно – с его-то дагерротипической памятью? Тони снова прикрыл ладонью левый глаз.

Это была миссис Литтл, бывшая кухарка Лейберов. Она не узнала Тони – наверное, дагерротипической памятью не обладала.

– Что, мальчики, покушать хотите? – спросила она, подходя к столу. – Сегодня у нас рисовый пудинг с молочным соусом и горячий шоколад.

Сначала она поставила на стол пепельницу и только потом – тарелки с пудингом и чашки с горячим шоколадом.

Руки продолжали трястись, и, хотя в кухне было тепло, Тони никак не мог согреться.

– А что это вы, мастер, все время глаз трогаете? Болит, что ли? – участливо спросил Бадди.

– Пока нет. Но, наверное, должен болеть…

– Вы, наверное, доктору поверили. Про эту… сетку, которую выжжет. Не верьте, – Бадди взял в руки ложку и, едва не разбив ею тарелку, отломил кусок пудинга.

– А что, верить не стоит?

– Да это они пошутили. Ну, поглумиться хотели, напугать вас хорошенько. Доктор – он мухи не обидит, он крысят в теплой воде велит топить, так что про опыты это он нарочно вам наврал. Нацистов он не любит сильно. И мастера Эрика тоже не любит. Вот они с мастером Джоном и подшутили над вами, пока не было на Ферме никого. Из конторы телеграмму прислали длиннющую, чтобы вас немедленно отпустить, ругали доктора. Но ему что – без него тут, чай, ничего не будет. А вот мастера Джона уволили. Доктор при мне телеграмму отправлял, что, мол, сделал Аллену прививку от столбняка, потому что у него локти были до крови разбиты, и закапал в глаза витаминные капли. Просил за мастера Джона, но тут его не послушали.

– А про миорелаксант он ничего не докладывал?

– Не. Про релаксант ничего. Да вы ешьте, мастер. Вкусно.

Рот не открывался, но и есть не хотелось совершенно. Он попробовал тянуть сквозь зубы горячий шоколад – получилось неплохо. Согревало.

– Если хочешь, можешь съесть и мой пудинг тоже, – сказал он Бадди, и тот радостно подвинул к себе тарелку. – А что, ваша кухарка тут давно?

– Не, с неделю. А вы хороший человек, мастер. Зря доктор с вами так.

– С чего ты взял, что я хороший человек?

– Так видно же. И запах. У хороших людей хороший запах. А рот у вас от релаксанта не открывается, бывает такое. Недели через две пройдет. Я на мартышках видал.

Перспектива две недели питаться горячим шоколадом обрадовала не сильно.

– А когда у вашей кухарки выходной?

– Пока не знаю.

Глава 4

в которой Тони Аллен приглашает Киру к себе домой, а полковник Рейс подслушивает их разговоры

Фонограф, установленный в газовом фонарике, который благополучно удалось всучить Аллену в магазине, был настоящим чудом техники. И когда полковнику доложили о назойливом собачьем лае, записанном и переданном фонографом, сразу стало понятно, что Аллен отыскал Ферму и находится неподалеку. Конечно, ему не следовало знать обо всех научных разработках, которые там велись, но некоторые достижения «Анимал Фарм» донести до немецкой разведки стоило – оставалось лишь отправить телеграмму на КПП Фермы и отдать необходимые распоряжения.

Но и тут, после блестящей демонстрации способностей Бинго, на хвост МИ5 наступили люди Уинстона… Однако и досадное вмешательство доктора Сальватора полковник в итоге счел полезным. Один из моро, присутствовавший в оперблоке, был немедленно доставлен в штаб-квартиру и допрошен. Аллен держался в трудной