Из ада с любовью - Эрих Келлер

Спиталфилдский рынок уже закрылся, но Тони слышал, что вход в катакомбы есть и в стороне от рынка, где-то позади церкви. Не то чтобы без труда, но спуск обнаружился, – правда, к тому времени совсем стемнело.

Надо сказать, кураж слетел, стоило пройти по подземелью с два десятка шагов… Кроме новейшей немецкой веревки для обездвиживания монстров, следовало купить клубок обычной пеньковой – чтобы не заблудиться.

Сюда не долетал шум города, не просачивался свет кровли, но катакомбы полнились звуками, в их глубине шевелились тени – стоило замереть на месте и задержать дыхание, и звуки молкли, а тени прятались по углам. Старинная каменная (а кое-где и кирпичная) кладка обросла склизким черно-зеленым налетом, под ногами хрустела каменная крошка, но думалось почему-то о человеческих костях, и Тони иногда светил под ноги, чтобы удостовериться в обратном.

Из-под луча фонарика время от времени порскали крысы, но вскоре Тони решил его погасить и попытался привыкнуть к темноте – ничего не вышло, темнота была абсолютной, к ней нельзя было привыкнуть, в ней не видно было и собственных ладоней… Как в каменном мешке на нижнем уровне «Анимал Фарм». Впрочем, разница была, и существенная – в каменном мешке можно было не опасаться нападения из-за угла.

С фонариком застать монстрика врасплох будет трудно. Да, Тони умел ходить тихо – но по городу, а не по каменному крошеву. А Звереныш наверняка чуток. Кроме того, имеет острый нюх. В общем, затея оказалась глупой и опасной, но так просто отступать Тони не намеревался и для начала обмотал фонарик своим шейным платком: теперь свет не бил в стены и узкие коридоры между ними, а лишь позволял рассмотреть их очертания, если направить его в пол.

Крысы, может, и боялись яркого света, но присутствие человека их совершенно не пугало, даже наоборот: они поворачивались на звук, замирали и смотрели не мигая и с угрозой. Понятно, что никакой угрозы для человека сотня крыс не представляла, но их уверенность давила на нервы, будто на помощь жалкой сотне зверьков вот-вот явится их многотысячное войско. Сожрут и не подавятся. Опасаться, конечно, следовало не воображаемого многотысячного крысиного войска, а укуса или прикосновения – в этом подземелье наверняка обитали все известные Европе заразные болезни, от проказы до чумы, затаившейся тут еще во времена Черной смерти, и это не считая тифа, оспы и разномастных лихорадок.

Побродив около часа по мрачному подземелью, Тони продрог – не столько холодно тут было, сколько сыро: челка прилипла ко лбу, куртка пропиталась влагой и не держала тепла. Пар от котлов в подвалах Спиталфилдского рынка остывал, оседал на склизких стенах и насыщал воздух изморосью, дышать было тяжело.

Но усилия Тони все же были некоторым образом вознаграждены: в одном месте он нашел следы жизнедеятельности Звереныша – во всяком случае, небольшого существа, потребляющего животную пищу, судя по черному цвету экскрементов. Ни один зверь не станет гадить там, где спит, а потому искать монстрика следовало где угодно, только не вблизи находки.

Еще через четверть часа Тони разглядел на полу дохлую крысу – и не просто дохлую, а со свернутой шеей. Конечно, свернуть крысе шею мог и бродячий кот, но работу кота это мало напоминало – голова крысы была повернута градусов так на двести семьдесят… Ни кот, ни щенок добермана, ни другая, пусть и очень большая, крыса не могли бы сотворить такого. Для этого нужны руки.

Обстановка располагала к ассоциациям с самыми мрачными литературными опусами По, особенно про черного кота, – но чудовище с улицы Морг гораздо больше подходило на роль английского супероружия. Не щенок добермана – детеныш крупной обезьяны. Не надо никаких гормонов роста, передние резцы вполне соответствуют тем укусам, которые видел Тони. И главное – руки, которых нет ни у крыс, ни у розовых кроликов, ни у лысых шавок. Не вписывался только цвет, но крысу-альбиноса Тони предположил с легкостью, почему бы и детенышу орангутанга не быть альбиносом?

На Ферме Тони видел обезьян, в том числе крупных обезьян, – дагерротипическая память запечатлела стоящего на задних ногах орангутанга, обеими руками вцепившегося в толстые прутья клетки.

Признаться, ловить Звереныша расхотелось. Даже мартышка, наделенная способностями Бинго, вселяла серьезные опасения, не говоря об орангутанге, пусть и весьма молодом, размером с собаку. Руки дают такому зверю колоссальное преимущество перед всеми монстрами животного мира. Да, тварь пока не нападала на мужчин, но она тут кормится крысами уже несколько дней и наверняка растет не по дням, а по часам…

Следовало побыстрей выбраться из этого мрачного места со множеством темных углов, из-за которых можно неожиданно броситься на человека…

При таком раскладе вырисовывалась совсем другая версия убийства семьи Лейбер: если монстр каким-то образом проник к ним в дом и оказался загнанным в угол, вполне вероятно, что он расправился с Лейберами, доктором и Эрни, а Джон Паяльная Лампа лишь зачистил место преступления…

Нет, тут Тони, пожалуй, перехватил: троих взрослых мужчин одновременно маленькому орангутангу не одолеть. Впрочем, почему одновременно? Эрни мог попытаться изловить Звереныша, чем и спровоцировал его ярость.

Тони щелкнул зажигалкой и приподнял огонек над головой, чтобы определить направление движения воздуха, – искать выход не обязательно по веревочке.

Мурашки противно щекотали спину, будто в нее вперился чей-то взгляд. Если тварь прыгнет на спину, то голову, может, и не оторвет, но шею свернуть может. Руками. Как крысе. Справа в проходе померещился шорох, Тони замер и посмотрел в темноту – шорох смолк, но мысль о том, что это эхо его собственных шагов, не утешила… И показалось даже, что не тень, а свет промелькнул в глубине коридора. Или не свет, а обезьянка-альбинос?

Тони вытер лоб, уверив себя, что это не холодный пот, а изморось сырого подвала… Хотелось прижаться спиной к камням и двигаться дальше именно так, по стеночке.

С другой стороны раздался отчетливый хруст камня под чьей-то ногой. И поскольку Тони стоял на месте, эхом этот звук никак быть не мог. В лабиринте каменных стен очень трудно верно определить направление, по которому идет звук. Он прислушался, не шевелясь и стараясь не дышать, – вдалеке коротко пискнула крыса, в двух шагах на пол упала капля воды. Шорох! Будто ткань коснулась стены. И снова, совсем с другой стороны – хруст камешка под ногой.

Тони, прислушиваясь, простоял с минуту – не проходило ощущение, что вокруг него сужается неведомый круг шорохов и шагов. Несколько раз в темноте мерещилось тусклое