Из ада с любовью - Эрих Келлер

свечение, будто короткий взмах крыла. И если чудовище сужает круг, незачем стоять и ждать, когда оно выберет удобный момент для нападения. Он двинулся вперед осторожно, почти не дыша, не поворачиваясь спиной к проходам, ощупывая углы стен и долго прислушиваясь перед поворотом, не притаился ли за ним монстр…

Щенки мертвых пинчеров могли не дышать довольно продолжительное время…

Оказавшись в квадратном помещении, Тони лицом ощутил ток воздуха – выход был где-то совсем рядом. Наверное, стоило снять платок с фонарика – зверя можно напугать ярким лучом света, – но вместо этого Тони поступил наоборот: выключил фонарик. Глупо это было, но ему казалось, что так он затаился в темноте надежней. Чтобы быстро пересечь открытое пространство помещения, а не ползти вдоль стены с черепашьей скоростью.

Он широко шагнул вперед – и в эту секунду в лицо ударил ослепительный свет. Тони выронил фонарик, глаза резануло до слез, и он прикрылся рукой больше от испуга, чем в надежде рассмотреть, откуда этот свет исходит.

– Что вы здесь делаете, Аллен? – раздался впереди голос агента Маклина.

Змея в траве. Вместо облегчения накатил страх, еще более сильный, чем секунду назад: не надо никаких орангутангов. Человек – самый лютый зверь в Лондоне. Мертвый человек. Имеющий не только руки, но и голову. Ветеран. Самое совершенное оружие, применение которого запрещено Версальскими соглашениями. И если против Звереныша был хоть какой-то шанс устоять, то против мертвого солдата нет шанса и у роты вооруженных морских пехотинцев…

– То же, что и вы, агент Маклин… – ответил Тони, чтобы придать себе уверенности.

А еще у него в рукаве спрятана паяльная лампа, способная сжечь человеческое тело за несколько минут. Как мертвое, так и вполне еще живое. Свет, бивший в глаза, в любую секунду мог смениться огнем…

– Кто это, Джон? – раздалось справа, а слева вспыхнул еще один фонарик. И сзади. И еще один спереди… Маклин был не один: не меньше шести человек – мертвых солдат! – окружали Тони со всех сторон. Ему не показалось, что нечто сужает круг…

– Это молодой наци, шпион кайзера, – едко произнес Маклин, не опуская фонарика. – Именно он должен передать отродье в рейх.

– Э, агент Маклин… Это еще нужно доказать… – пробормотал Тони, продолжая прикрывать лицо локтем. Происходящее почему-то напомнило не уличное, а приютское детство, когда случалось в одиночку наткнуться на ватагу старших, только и ищущих возможности поглумиться над маленькими. Сходство, пожалуй, было в собственных ощущениях – страха, стыда и беспомощности.

– Тут не суд присяжных, чтобы заниматься казуистикой. Мы оба знаем, зачем вы здесь, так что не прикидывайтесь – вам это не поможет.

– Не поможет в чем? Выйти отсюда живым?

Ветераны подступили с обеих сторон неожиданно, взяли за локти – свет опять ударил в глаза со всей силы. Тони попытался дернуться – с тем же успехом можно сопротивляться гидравлическому прессу: локти будто сдавили в тисках. Ощущения из приютского детства значительно укрепились.

Неужели и доктор W. где-то среди них?

– Аллен, вы сейчас подробно расскажете, какую инструкцию вам передала шлюха Его Величества. Отродье вы все равно не получите, но мне надо знать, кто помогает немцам пересекать английские границы.

– На последний вопрос я отвечу легко и с удовольствием: немцам помогает Его Величество король Эдуард VIII. Или вы об этом не догадывались?

– Аллен, взгляните на эту вещицу. Знаете, что это?

– Уберите свет в глаза, тогда я попытаюсь догадаться.

– Эта бензиновая зажигалка – простейший и очень эффективный криптоанализатор. Две минуты криптоанализа – и вам не захочется глумиться над моими национальными чувствами. А еще через десять минут вы будете отвечать на мои вопросы с радостью, захлебываясь от нетерпения все рассказать.

– Вы недооцениваете твердость духа солдат рейха – неужели вы всерьез полагаете, что истинного арийца с его нордическим характером можно напугать бензиновой зажигалкой? – осклабился Тони.

– Напугать – вряд ли. Эффект обычно наступает не от угроз, а от применения этого нехитрого предмета.

– Да ладно вам, Маклин. Давайте спорить, что за пять минут я не издам ни звука, и если я выиграю, то пойду домой.

Нет, он совершенно не понимал юмора. И фонарика не опускал.

– Вы никуда не пойдете, Аллен. Вы подробно изложите мне все, что вам передала миссис Симпсон.

– Может, я после этого еще и останусь в живых? – Говорить и не видеть лица собеседника было неприятно. Впрочем, мимика мертвых солдат скудна и не дает представления об их эмоциях.

– Этого я пока не утверждаю. Я давал присягу убивать врагов Великобритании.

– Агент Маклин, понятие «враг» в мирное время чрезвычайно расплывчато. Может, я, напротив, добрый друг Великобритании. А вы присягали королю, а не Уинстону, чтобы игнорировать мнение Его Величества.

Рука, державшая правый локоть, скользнула к запястью, а другая – видимо, левая – всего лишь вывернула Тони большой палец. Полностью, из сустава. Если бы это не было так неожиданно, можно было бы перетерпеть, но Тони вскрикнул, не успев понять, что произошло, – боль была ослепительна, гораздо ярче света, бьющего в лицо. Из глаз закапали слезы.

– Это нечестно, – выговорил он через несколько секунд, – а потому не считается. Попробуйте еще раз, и вы увидите…

Тони не успел договорить – железная рука вывернула из сустава указательный палец. Он не закричал – выругался по-немецки. Шутить в самом деле расхотелось.

– Киплинг, откуда он родом? – спросил Маклин вполне удовлетворенно.

– Я не уверен, но похоже, из Берлина, – ответил слева молодой голос. Неужели Джон Киплинг?

Надо поехать к Кейт и поцеловать ей руку. Выразить уважение и восхищение. Тони, вспомнив обет жирной Бетти, дал себе слово: если выберется из этой передряги живым и здоровым, непременно поедет к Кейт и поцелует ей руку.

Свет продолжал бить в глаза, и к нему привыкнуть было трудней, чем к темноте. Сильно кружилась голова, до тошноты. Тони не заметил шагов за спиной Маклина и удивился, услышав голос доктора W.

– Что здесь происходит?

– Уотсон, он немец, наци. Совершенно точно, – смешавшись, ответил Маклин.

– Я слышал крик. Это кричал Аллен?

– Да, доктор, это кричал я! – поспешил ответить Тони. – Но только потому, что палец мне вывихнули слишком неожиданно, без предупреждения.

– Маклин, вы с ума сошли? – укоризненно произнес доктор. – Немедленно отпустите Аллена. Это беззаконие. Будь он хоть трижды немец и трижды шпион, никто не давал нам права на насилие. Мы не на фронте, и Аллен безоружен.

– Джон, Уотсон прав, – раздалось сопение за спиной Тони. – Мы не должны опускаться до беззакония. Мы нарушаем Версальский договор только