Из ада с любовью - Эрих Келлер

безотчетный страх. И не страх живого перед мертвым, а страх червяка перед сапогом. Тони мог поклясться, что ощутил этот страх сразу, едва увидел ветеранов, а не после, когда понял, на что они способны.

Первый из людей в черном остановился посреди дороги, не обращая внимания на истошный вой клаксонов – паромобили не замедлили движения, – а потом уперся руками в капот головной машины, и она беспомощно забуксовала на месте… Точно так же были остановлены и остальные – по ветерану на паромобиль. Почти одновременно с треском лопнули шесть бронированных лобовых стекол – таких, которые не пробивают пули. Судя по голубым облачкам, поднявшимся над шестью капотами, сквозь пробитые отверстия в салоны паромобилей пустили газ. Зачем? Если шестеро таких же мертвых солдат завалили Хиросиму изрубленными телами ее жителей? Таких же – или тех же…

Ветераны с корнем выламывали заблокированные двери машин и выбрасывали на дорогу беспомощные, неподвижные тела пассажиров – будто это были легкие манекены, – когда Тони боковым зрением уловил движение в другой стороне, как раз там, где стояла перепуганная кухарка Лейберов.

Ни с КПП, ни от задних ворот мертвых ветеранов было не видно, а с противоположной от Тони стороны к задним воротам быстрым шагом шли (почти бежали) двое: человек, что называется, «в штатском» и… беременная женщина в светлом пальто. Именно светлое пятно в сгущавшихся сумерках и заставило Тони оглянуться.

Может быть, ветераны видели сквозь стены? Потому что один из них вдруг оставил в покое черный паромобиль и его пассажиров и бегом бросился в сторону Фермы. С чего Тони взял, что его цель – беременная женщина? Он не мог бы толком ответить на этот вопрос. Ни женщина, ни сопровождавший ее сотрудник спецслужбы, ни миссис Литтл видеть ветерана пока не могли, а бежал он быстро, очень быстро, несмотря на тяжелый плащ и размокшую землю пустыря, окружавшего «Анимал Фарм».

И Тони, вместо того чтобы немедленно покинуть это страшное место с его страшными делами, побежал тоже. К задним воротам. Наперерез ветерану и навстречу женщине с сопровождающим. И кричал, чтобы они поторопились, чтобы бежали быстрей. Он всегда безошибочно оценивал скорость и место встречи движущихся машин и теперь видел, что ветеран успевает перерезать женщине дорогу к воротам, но Тони будет на этом месте раньше него. Чуть раньше.

Когда сопровождающий в штатском увидел ветерана, показавшегося из-за забора, он издал нечленораздельный вопль и опрометью кинулся к воротам, оставив сопровождаемую далеко позади. Истошно заорала миссис Литтл, но не за ворота бросилась, а, наоборот, в сторону беременной. Тони оставалось до нее не больше двадцати шагов, ветерану – не более шестидесяти…

Мертвому солдату не надо было дышать. И раскисшая земля ему не мешала – более того, она дрожала под ним, как под тяжелым конем. Машина для убийства. Нечеловеческая сила. Паяльная лампа в рукаве. Впрочем, зачем ему паяльная лампа?

Тони не мог его остановить. Не мог задержать больше чем на секунду – казалось, ветеран на бегу втопчет женщину в грязь, раздавит тяжелыми сапогами, как конь копытами. Хриплые вопли миссис Литтл его не пугали.

И на последних десяти шагах Тони нашел способ его задержать – наверное, единственный возможный, хотя и не такой красиво-героический, как встать у него на пути. Он сгруппировался и кубарем кинулся ветерану под ноги. Как заяц.

Наверное, попасть под моноциклет, идущий на полной скорости, не так страшно. Удар сапогом пришелся в плечо – не самое уязвимое место, – но от сотрясения все равно перехватило дыхание. Второй сапог наступил на ногу ниже колена, и если бы не мягкая земля, переломил бы берцовую кость. Но ветеран на секунду потерял равновесие, пригнулся, замедлил движение, и Тони ухватил его за полу плаща. Как бы силен ни был мертвый солдат, а вес имел человеческий и законам механики подчинялся вполне, потому усилия Тони не оказались напрасными – ветеран задержался, чтобы освободиться, рванул плащ к себе и одновременно ударил Тони сапогом в лицо. Вскользь, без замаха, каблуком – но и этого хватило, чтобы проехать по земле не меньше ярда и увязнуть в ней локтями.

Безнадежный бой занял не больше трех секунд – или не меньше, это с какой стороны посмотреть. Потому что самым умным из всех участников драмы оказался сопровождающий в штатском, распахнувший ворота и выпустивший на пустырь свору доберман-пинчеров. Мертвых и не совсем мертвых – наверняка среди них был Бинго и ему подобные, существа более совершенные, нежели супероружие первого поколения. Пинчеры мгновенно блокировали любые движения ветерана, и сделали это с блестящим профессионализмом и слаженностью. Вслед за пинчерами за ворота выбежали и вооруженные охранники Фермы, и моро, и некро-моро…

Бой ветерана с собаками был страшен. Они рвали на куски его, а он – их. Иногда поднимал над головой вцепившихся в рукава псов и с размаху бил о землю. В полном молчании, под вопли миссис Литтл и рыдания беременной.

Схватка продолжалась, пока в воротах не появился начальник охраны (в звании подполковника) и не отдал пинчерам команду «тубо». Женщины уже скрылись за забором.

Ветеран стоял перед ним как скала, поставив ноги на ширину плеч, – будто памятник самому себе. В изорванном плаще, сквозь дыры в котором проглядывала изорванная плоть. Одна его механистическая рука была погнута, а вторая валялась на земле.

– Я доложу об этом вопиющем нападении в военное министерство, – с тихой угрозой сказал подполковник. – Боюсь, вы представить не можете, сколько стоят эти собаки.

– Это я доложу в военное министерство о том, как на меня натравили собак, – невозмутимо ответил ветеран. – Я, кажется, ни на кого не нападал и никому вреда не причинил.

Боль включилась неожиданно, будто где-то в голове подняли рубильник. Каблук прошелся наискось, задел губы и уперся в скулу снизу и ближе к уху, рассек кожу – одновременно с болью хлынула кровь, заливая глаз. Болью пульсировали и кончики пальцев – острой, как иглы под ногтями. А большой палец, похоже, снова вывернулся из сустава, несмотря на повязку. Тони и хотел бы сказать, кому ветеран причинил вред, но никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха – неровного дыхания хватало только на редкое жалобное поскуливание.

У беременной от пережитого кошмара начались преждевременные роды, весь медицинский персонал «Анимал Фарм» спустился в оперблок, а потому Тони был препоручен заботам миссис Литтл, в углу просторной светлой кухни, оборудованной по последнему слову техники. Правильно было бы назвать это помещение кухней-столовой, а также комнатой отдыха и клубом, потому что именно здесь