Из ада с любовью - Эрих Келлер

меньшим злом наплевать на протесты Москвы. Полковник же получил доступ к этому делу, поскольку в Комнате 40 только что разрабатывали шифр для инструкции, переданной Аллену. Конечно, даже получив эту инструкцию на руки, Москва не смогла бы доказать существование операции «Резон», но нарушение Англией Версальского договора светилось в инструкции довольно отчетливо. Однако полковник опасался другого: интереса русских к личности Аллена.

Перфокарты, разумеется, были закодированы, и понять, что за информацию попытались передать в Москву, пока было невозможно. Русский упрямо молчал, не пытался соврать или выкрутиться – профессионалом он не был и наверняка опасался неосторожным словом выдать товарищей.

Полковник видел мюзикл с его участием (считая своим долгом понимать противника, изучать психологию чуждой ему идеологии) – его тогда поразил финал пьесы, вполне ожидаемый и незамысловатый, в духе большинства постановок русской труппы. И если бы полковнику просто пересказали содержание мюзикла, пусть и в подробностях, он бы никогда не понял силы этого финала, не заметил волны высоких чувств, катившейся со сцены в зрительный зал.

Не страх – острое чувство опасности ощутил полковник, когда вся труппа во главе с арестованным ныне главным героем пьесы, изображая маевку, слаженным хором запела «Песню о Родине»: как разворачивались плечи русских, с каким торжеством они смотрели в зрительный зал, как счастливо улыбались друг другу! Успех советской пропаганды в том, что ее носители сами безусловно верят в то, что пропагандируют, но напугало полковника не это – его напугала мощь накатившей со сцены волны. Спокойная уверенность в собственной силе – впервые полковник усомнился в том, что эти чувства стоит расценивать как фанатизм. Впрочем, грань между фанатизмом и убежденностью слишком тонка…

Отсутствие дипломатических отношений с Россией развязывало руки Секьюрити Сервис, актера могли бы выслать или осудить по закону, но операция «Резон» не оставила ему ни единого шанса: после недозволенных методов допроса ни о каком судебном процессе, даже закрытом, речи не шло. И ведь как назло актер оказался слишком известной личностью, вокруг его ареста поднялась шумиха – и «шумели» не только коммунисты, но и люди, далекие от политики.

Полковник не мог с уверенностью сказать, принял ли директор Бейнс ответственность за допросы актера на себя или получил «добро» от правительства, но в любом случае пока принятое решение себя не оправдывало – в отличие от волевых целеустремленных немцев, русские более напоминали моро-медведей с их тупым непоследовательным упрямством, неоправданным и ничем непрошибаемым. Профи иногда поддавались перевербовке – в силу того, что понимали сложившийся расклад и не обольщались насчет своего будущего, – актер же верил в правосудие и чудеса дипломатии.

Впрочем, позапрошлой зимой арестованный русский шпион, несомненно профессионал с Лубянки, тоже молчал как устрица, не сдал контрразведке ни свою агентуру, ни своих руководителей. Процесс над ним не занял и двух недель, его вина была бесспорной – микропленки с секретными документами, – и срок ему присудили изрядный. А допрашивали его долго, уже после процесса: сделать жизнь человека в тюрьме невыносимой гораздо проще и безопасней, чем применять недозволенные методы допроса. Но за полгода русский так и не сломался, а потом был убит в драке между заключенными – полковник не знал точно, случилось это по указке сверху или произошло случайно. У МИ5 были причины его убрать – документы, которые он переснял на микропленки, касались колониальной политики и могли поссорить Англию с Соединенными Американскими Штатами.

Вряд ли русский актер владел той информацией, которую передавал, – он, вероятней всего, был всего лишь курьером. Но МИ5 должен был удостовериться в том, что русские ничего не знают об операции «Резон».

Тогда полковнику и пришло в голову познакомиться с Алленом поближе. Гениальный криптоаналитик? Вот и пускай попробует определить, что́ зашифровано на перфокартах, найденных в русском башмаке. Пока неизвестно, что́ закодировано на перфокартах, актеру нельзя предъявить обвинения в шпионаже – нужны доказательства попытки передачи информации, составляющей государственную тайну. И если Аллен это докажет, подозрения полковника можно будет считать несущественными. Хотя и отметать их полностью не стоит. А если нет…

***

Добрый мужчина пах неедой, но еще пах разным. Не так, как злые. Мокро глазам, потому что пахнет разным, как добрый мужчина. Не сильно, только если нюхать внимательно. Надо тихо, особенно там, где видно. И нюхать внимательно. Надо быстро. Надо хоть кого-нибудь доброго, надо еды и чтобы трогали. Добрый мужчина трогал, он был добрый. Пока не видно, надо быстро!

***

Разбудить Кейт в два часа ночи было сущим свинством (а именно в это время Тони проводил Киру до дома), но ждать до утра Тони не стал – работа есть работа.

Она открыла неожиданно быстро – видимо, не спала.

– Господи, что у тебя с лицом? – спросила она вместо приветствия.

– Я подрался с Джоном Паяльной Лампой, – честно ответил Тони и, войдя в квартиру, взял Кейт за руку, отстукивая языком Морзе то, что никак нельзя было доверить фонографам, наверняка установленным в ее квартире.

– Шутишь?

– Нет. А ты не веришь, что я такой отчаянный парень?

– Один отчаянный парень уже встретился с Джоном Паяльной Лампой на Уайтчепел-роуд… – сказала она серьезно.

– В моем случае было слишком много свидетелей.

Тони вкратце рассказал, что произошло на Ферме. На сообщение языком Морзе Кейт ответила коротким «Нет», и после этого можно было вздохнуть с облегчением и ехать домой.

– Я прочла инструкцию, – сказала она и предложила прогуляться, потому что Урсула никак не могла заснуть, ей бы не помешал свежий воздух. Если воздух лондонского Ист-Энда можно было считать хоть сколько-нибудь свежим…

Тони рассказал ей о Бинго и щенках мертвых доберманов, о крысе со свернутой шеей, а когда высказал предположение о детеныше крупной обезьяны, Кейт взглянула на него с необычайным удивлением.

– Ну ты и медведь, – рассмеялась она наконец. – Нет, определенно медведь… Ты до сих пор не понял, кто такой Звереныш?

– А ты вот так сразу догадалась? – смутился Тони.

– У меня было преимущество, мне хватило рецепта питательной смеси. Это известный рецепт, его готовят на каждой молочной кухне. Звереныш – это ребенок Лейберов.

Признаться, Тони открыл рот и долго хватал им воздух. И не потому, что не мог поверить, а потому, что это было очевидно. Не розовый кролик и не лысая шавка, не крыса-альбинос и не обезьянка… Если отец Бинго мог зачать щенка, то и Алиса Лейбер могла родить ребенка вовсе не от неизвестного мужчины-донора… И тогда ее нервное расстройство вполне объяснимо: вы́носить ребенка от мертвеца! Монстра.

Человек – самый лютый зверь в Лондоне. Самый