Из ада с любовью - Эрих Келлер

себя как школьный учитель с нерадивым учеником. Расспрашивал о детстве – Тони рассказал ему несколько правдивых историй из жизни в Калькутте, делая вид, что с интересом участвует в непринужденной беседе. Потом полковник плавно перешел на разговоры о женщинах, вспоминал молодость и своих возлюбленных.

– Скажите, вам когда-нибудь случалось влюбляться романтически? – как бы между делом вкрадчиво спросил он – делая вид, что это риторический вопрос перед новым рассказом о собственной романтической влюбленности.

– Да, в ранней юности я был влюблен в учительницу из школы для девочек. Она была лет на десять старше меня и жила по соседству.

– У меня все случилось с точностью до наоборот, – азартно продолжал полковник. – Мне было лет тридцать, я тогда служил в Южной Африке и влюбился в дочь генерала бурских повстанцев, представьте себе… Она была совсем юной и выросла на свободе… Любила лошадей и ездила верхом, как мальчишка, – тогда брюки на женщине выглядели нонсенсом, чем-то чрезвычайно неприличным. Совершенно отчаянная была девчонка, и ярая сторонница Оранжевой республики. Я же, как вы понимаете, работал под прикрытием и втирался в доверие к ее отцу. А тут совершенно потерял голову…

Ну-ну…

– Я тогда был высоким красавцем, авантюристом и сорвиголовой, и она влюбилась в меня самозабвенно… – Полковник горестно вздохнул.

– И чем же закончилась ваша романтическая любовь?

– Когда она узнала, что я из английской разведки, она отвернулась от меня. Ее политические взгляды взяли верх над романтическими чувствами, представьте себе. Я до сих пор вспоминаю о ней с грустью…

Это угроза? Ненавязчивое предупреждение? Или просто намек на то, что полковник пришел сюда не только за расшифровкой перфокарт?

Он рассказал немного о бурских восстаниях, свидетелем которых был, и плавно перешел к политике умиротворения, с которой согласны не все политические силы Великобритании. И как бы невзначай спросил:

– Вы не были на Кейбл-стрит четвертого октября?

– Был. Сражался бок о бок с агентом Маклином и другими ветеранами, – помог ему Тони.

– Да… С Ветеранами… Главный противник политики умиротворения – Первый лорд Адмиралтейства… – покивал полковник сокрушенно. – Его люди сейчас самостоятельно вычисляют агентов немецкой разведки и убивают их без суда и следствия.

– И зачем они это делают? – поинтересовался Тони, снова помогая полковнику выйти на нужную тему непринужденно. – Уинстон не похож на фанатика, он сильный политик.

– Да, однако не в мирное время: он слишком прямолинеен для переговоров и дипломатических игр. Но, разумеется, он не фанатик и имеет вполне определенную цель – подорвать доверие кайзера к Великобритании, дать понять, что с кайзером ведут двойную политическую игру. Кайзер Адольф – параноик, совершенно неуравновешенный тип, его настроением нетрудно управлять.

– Кайзер Адольф, возможно, и производит впечатление параноика, но он имеет непревзойденное чутье в политических играх, иначе его успехи в области внешней политики не были бы столь поразительны. Ему выгоден союз с Великобританией. Более того, в союзе с Великобританией рейх будет непобедим. Ради этого он простит какому-то Первому лорду Адмиралтейства маленькие провокации.

– И тем не менее Уинстон упрямо гнет свою линию. И пока еще ни разу не удалось напрямую обвинить его людей – они действуют нагло, но расчетливо. Готов побиться об заклад: в ближайшие дни в газетах появится сообщение о том, что жертвой нового Потрошителя стала молодая кормящая мать – и никто не узнает, что она была немецкой телеграфисткой, на которую люди Уинстона вывели Потрошителя путем нехитрых манипуляций.

Наверное, полковник пришел именно для этого – сообщить, что Кейт угрожает опасность. Тони расстался с ней всего пять часов назад, проводив до квартиры. Наверняка она сразу легла спать. И есть надежда, что Звереныш не посмеет напасть на нее средь бела дня – дождется следующей ночи. Но… Звереныш не просто чудовище, он ускользал от Ветеранов множество раз, он умел прятаться, двигаться бесшумно (и даже не дыша), он довольно мал, чтобы пролезть в любую щель, и довольно ловок и силен – кто знает, может, он способен подняться по стене в окно… Черт, полковник не мог начать именно с этого! Надо ему было трепать языком о бабах и о политике!

– И, конечно, ветераны приложат все усилия, чтобы вместе с немецкой телеграфисткой погибли и другие агенты кайзера, найдут способ сообщить ее соратникам о грозящей ей опасности… – продолжал полковник. – Но им не придет в голову, что прочтение телеграмм, пришедших за день, можно отложить на позднее утро следующего дня…

Последние слова полковник произнес столь едко, что Тони решил, будто срывает операцию не Ветеранов, а контрразведки. Впрочем, так оно и было, – наверное, предполагалось, что он должен изловить Звереныша именно в момент нападения того на Кейт… Интересно, сколько агентов МИ5 подняты по тревоге и дежурят у дверей в ее квартиру? Или они рассчитывают, что истинный ариец, вооруженный инструкцией, миорелаксантом и крепкой веревкой из синтетического волокна, с нордическим мужеством повяжет Звереныша без их помощи?

Так и подмывало спросить полковника: не постелют ли агенту кайзера под ноги ковровую дорожку, когда он отправится вязать Звереныша? Раз уж тонкие намеки, Очень-Сложные-Шифры и Ужас-Какие-Секретные-Документы сменились прямыми указаниями прямо на дому… Почетный эскорт, громкие выкрики группы поддержки: «Ганс идет ловить Потрошителя!» и «Давай, колбасник, ты сможешь!»

Впрочем, все агенты МИ5 разом не справятся с одним ветераном, особенно вооруженным паяльной лампой. Или они возьмут с собой парочку доберман-пинчеров, выведенных на Ферме? Наверное, и пинчеры против паяльной лампы не устоят – специальный состав топлива сжигает и живое, и мертвое.

Глава 8

в которой Потрошитель оказывается у Тони Аллена в руках, а подозрения полковника Рейса усиливаются

Телеграмма была от доктора W. – вряд ли Тони поверил бы какому-нибудь другому ветерану. И пришла она как раз тогда, когда он сидел в пабе на Белл-лейн. Доктор предлагал по ночам не оставлять Кейт в одиночестве – видимо, именно ночью силы зла властвуют безраздельно. И полковник, и доктор предполагали, что днем Звереныш напасть на Кейт не может, и не было никакого смысла гнать байк на полной скорости, не обращая внимания на семафоры. Но… Тони понимал, что спешит вовсе не на помощь Кейт, а хочет побыстрей убедиться, что она жива, что Звереныш не успел добраться до нее этой ночью и будет ждать следующей. Он хотел выдумать какой-нибудь обет, который поможет обмануть судьбу, но в голову ничего не приходило…

Тони оставил Кейт одну в четыре утра – до рассвета оставалось больше трех часов. Дагерротипическая память услужливо показывала изгрызенное зубами лицо мальчика в подвале Спиталфилдского рынка.

Никакого шума