Из ада с любовью - Эрих Келлер

Насчет крови Кейт перебдела – Тони в самом деле едва не стошнило, когда дитя человеческое схрумкало кусок сырой говядины и не подавилось. Ну как кролик хрумкает морковку… После этого спеленатый монстрик уснул в одной кроватке с накормленной Урсулой, и Кейт нашла, что рядом с ним Урсула спит крепче и спокойней.

– Кое-чего явно не хватает… – проворчал Тони, взглянув на часы: среда, одиннадцать тридцать пополуночи… Может, и к лучшему.

– Да? Чего же? – спросила Кейт, с умилением глядя на обоих младенцев.

– Голубой ленты с надписью «Кайзеру Адольфу от правительства Великобритании».

Уехать домой было бы верхом беспечности и безответственности.

***

Добрая женщина очень добрая. У нее много белой еды. Она трогает и говорит слова. От нее хорошо. Можно спать, и не надо спать внимательно. И еще тепло и мягко сразу. Ее маленькая женщина совсем маленькая и очень слабая, не умеет тихо. Маленькую женщину очень надо доброй женщине, ей от нее хорошо. И совсем легко можно сделать плохо, и найти легко, потому что маленькая женщина не умеет тихо и очень слабая. И иногда надо внимательно, потому что злых много.

Большой мужчина не весь злой. Но его уже не страшно, потому что ему страшно. Ему страшно, если доброй женщине плохо или маленькой женщине плохо. Еще ему страшно светло и горячо, как делали злые маленьким теплым нелю́дям. Он приносит красную еду, и ему опять страшно, непонятно чего. Большой мужчина большой, а ему всего страшно. А если злые, и ему страшно злых, а не плохо доброй женщине? Надо все-таки внимательно, потому что злых много.

***

– Ты помнишь, что завтра утром мы должны крестить Урсулу? – спросила Кейт уже поздним вечером.

Ветераны не особенно скрывали свое присутствие возле ее дома – Тони время от времени поглядывал в окно через бинокль, приоткрывая плотно задернутую штору, и замечал поблизости подозрительных людей с недоразвитой мимикой. И пока они ходили под окном, а не под дверью, была надежда на то, что они не знают о том, что Звереныш лежит в одной кроватке с Урсулой. Или стеснялись применить паяльную лампу в многоквартирном доме? Это не дом Лейберов – картонные перегородки вспыхнут мгновенно, по коридору пожар разнесется со скоростью гоночного паромобиля. Седьмой этаж – многочисленные соседи Кейт не смогут спастись, даже выпрыгивая в окна. И это не дорогие квартиры для среднего класса, вроде той, что снимал Тони, – в этом доме в каждой крохотной квартирке живет по три, а то и по пять человек. Муравейник, коридорная система. Впрочем, почему бы Джону Паяльной Лампе не вооружиться и углекислотным огнетушителем? Наверное, потому, что зажигательную смесь, которую он использует, нельзя потушить и при помощи углекислоты – она горит без доступа кислорода снаружи. А хорошо было бы раздобыть образец их зажигательной смеси… Оружие против супероружия.

– Думаешь, они уже знают, что Люк у нас? – спросила Кейт, когда Тони задернул занавеску.

После сообщения о голубой ленте Тони разыскал установленный в квартире Кейт фонограф и выбросил его в мусорный ящик во дворе. На всякий случай: противно, когда каждое твое слово подвергают тщательному анализу внештатных психологов МИ5.

– Не знаю. Но мне кажется, они не осмелятся применить паяльную лампу в многоквартирном доме. А потому я бы не стал выходить отсюда без особенной нужды.

– Знаешь, чтобы справиться с нами, необязательно использовать паяльную лампу – кухонного ножа вполне достаточно, – усмехнулась Кейт. – Ты же не Дэвид Лейбер.

– Чем это я хуже Дэвида Лейбера?

– Тебя можно убить ударом ножа в сердце.

– Я однажды дрался с Джоном Паяльной Лампой. Целых три секунды. – Тони тронул щеку перевязанной правой рукой. Воспоминание о том, с какой легкостью ветеран выворачивал пальцы из суставов, до сих пор вызывало короткий, но яркий импульс страха – будто вспышку перед глазами, будто ожог.

– Да-да, примерно об этом я и говорю. Трех секунд ветерану будет вполне достаточно, чтобы убить и тебя, и меня. Дэвид Лейбер, несомненно, был более совершенной моделью, нежели ветераны, потому им и требовалось мощное оружие против него. А Люк слишком мал, чтобы оказать сопротивление. Предполагается, что с ним и ты сможешь справиться.

– Очень сильный, но легкий…

– Если мы не поедем крестить Урсулу, это вызовет подозрения.

– Чьи? Они могут рассудить, что мы опасаемся Звереныша, потому не выходим на улицу.

– Тебя же предупредили: ночью. Детям необходимо гулять. Потому мы отправимся в церковь пешком, с коляской. Это будет полезная прогулка и развеет их сомнения. В наше отсутствие они обязательно обыщут квартиру и убедятся, что Люка здесь нет.

Тони спорил с ней только потому, что имел веские причины побывать в Сент-Мэри-ле-Боу: во-первых, еще раз хорошенько рассмотреть, что за механизм управляет колоколами, во-вторых, встретиться с Кирой, а в-третьих, надеялся по дороге в церковь накуриться вволю, потому что детям вредил запах дыма и курить приходилось стоя на стуле перед вентиляционной отдушиной, упираясь головой в потолок.

– Я дам Кире телеграмму… – сказал он, вздохнув. – Завтра на рассвете, она с шести утра разносит утренние газеты.

– Тони… Ты понимаешь, что теперь тебе придется с ней расстаться? – спросила Кейт деликатно. – В ближайшие дни и навсегда?

– Да.

– Может, тогда не стоит с нею встречаться? Исчезни из ее жизни по-английски. Она помучается и забудет тебя.

– Да, – сказал Тони и посмотрел в потолок.

– Что «да»?

– Я исчезну. Но… я бы хотел в последний раз… Ну, попрощаться, что ли… В ресторан ее сводить…

– Если ты решишь на прощание уложить ее в постель, я буду считать тебя подонком.

– А что? Была бы хорошая легенда: негодяй получил, что хотел, и тут же исчез в неизвестном направлении… Все просто, мать объяснит ей, что это закономерный итог и все мужчины сволочи, даже джентльмены.

– Ты серьезно? Ты готов совершить подлость, разрушить веру девочки в любовь только ради удобной легенды?

– Если честно, то нет. Но так было бы правильно. Понимаешь, если я сволочь, она быстрей меня забудет. Злость в таких случаях помогает. Через это проходят тысячи брошенных девушек.

– А сколько из них после этого оказываются на панели или на дне Темзы? Ты подумал?

– Кира не такая, топиться она точно не пойдет.

– А если она забеременеет? Если родители выгонят ее из дома? Или она решится на аборт и умрет от заражения крови? Я видела, в каких условиях здесь делают криминальные аборты.

Это, пожалуй, стало веским аргументом. Кира не пойдет топиться, родители не выгонят ее из дома, но