Из ада с любовью - Эрих Келлер

где наследили Тони и доктор W., в то время как они, вслед за Кейт и Кирой, направлялись к выходу. И когда за спиной раздался металлический щелчок, и Тони, и доктор W. оглянулись одновременно. С совершенной непосредственностью, выверенным привычным движением мисс Ригби открывала тяжелый замок, запиравший вход в крипту ни больше ни меньше распоряжением кабинета министров…

Отца Маккензи не было ни видно, ни слышно. Тони и доктор переглянулись и направились назад, где немолодая мисс проворно вытирала ступени.

Тони остановился на краю лестницы как раз в тот миг, когда она нагнулась к монетке.

– Это мой соверен, – сказал он негромко.

– Конечно-конечно, сэр. – Милая женщина улыбнулась невинно и доброжелательно. – Я как раз собиралась вам его вернуть.

– Мисс… ммм… Ригби… Если вы позволите нам с доктором пройти вниз, то можете забрать соверен себе.

– Да проходите, кто ж мешает?

Наверное, она ничего не слышала о специальном распоряжении кабинета министров. Или срочно забыла о нем – с невинной опять же непосредственностью. Для бедной женщины, прибирающей в церкви, лишний золотой соверен – это сытные обеды на целую неделю и уголь в котле, чтобы не мерзнуть ночами.

Они скатились по ступеням вниз как можно быстрей – мисс Ригби едва успела посторониться. И, разумеется, в крипту вела запертая железная дверь, но доктор отпер ее отмычками примерно за минуту – научился кое-чему у своего знаменитого друга.

Крипта не имела блеска «Анимал Фарм»: не подвал, а подземелье, древние стены, сводчатый потолок из каменной кладки – и блестящие металлические штыри, уходящие вверх; сложный механизм, который приводит их в движение. Доктор неплохо осветил помещение мощным карманным фонарем, и в самом дальнем углу Тони заметил примитивный автоматон, наверняка управляющий механизмом.

Отключив предварительно телеграфный аппарат (чтобы кодеры кабинета министров или какого другого государственного учреждения, под ведомством которого находилась крипта, не встали на уши), Тони включил автоматон и взялся за ключ – клавиатуры у древнего, как стены крипты, автоматона не было, а монохромный дисплей светился допотопным рубином.

Вряд ли механизмом мог управлять любой полисмен… Программа управления была несложной для использования, но показывала только частотные диапазоны и коэффициенты увеличения амплитуды, – по всей видимости, механизм приводил в движение акустические резонаторы, расположенные на колокольне. Написанная еще двоичным кодом (!), программа уместилась бы на три десятка перфокарт нового образца, но автоматон имел выход лишь на телеграф.

– Доктор, а нет ли у вас фонографа? Совершенно случайно?

– У меня есть наручный телеграфный аппарат, в него, возможно, встроен фонограф, но я никогда им не пользовался…

– Если у вас есть наручный телеграфный аппарат, фонограф не требуется, – усмехнулся Тони. – А я-то собирался расшифровывать точки и тире, которые настучит на фонограф эта глупенькая машинка…

С разъемом новейшего наручного телеграфа возникла было проблема, но решилась довольно быстро, и, не потревожив кодеров ни одного государственного учреждения, автоматон благополучно отправил копию программы на яхту «Королева Мария» и Тони на квартиру.

– Ну расскажите же, что здесь происходит, – нетерпеливо потребовал доктор, пока телеграф нежно шуршал точками и тире.

– Я думаю, речь идет о резонаторах звука. Но что это за частотные диапазоны и к чему приводит усиление амплитуды в этих диапазонах, я понятия не имею.

– Позволите взглянуть?

– Конечно. – Тони посторонился, пропуская доктора к дисплею размером с блюдце. – Вот, видите? Три диапазона в области инфразвука, пять – в области слышимости, еще два – ультразвук.

– Хм… – Доктор задумался. – Вот этот инфразвуковой диапазон даже при незначительной амплитуде способен вызвать панический ужас, сей факт широко известен после инцидента в «Лайрике» семь лет назад. А этот вызывает морскую болезнь… Вряд ли я смогу прямо сейчас сказать еще что-нибудь конкретное, я не специалист в области воздействия звуков на мозг. Но я мог бы получить консультацию у своих коллег…

– Я, конечно, знаю физику лучше многих, но не настолько хорошо, чтобы сказать, как работают эти резонаторы. Однако тоже мог бы получить консультацию у знакомых. Ну и программа способна о многом рассказать…

– Аллен, поклянитесь, что не используете полученную информацию в интересах кайзера… Это было бы… неэтично…

Тони хмыкнул и, не покривив душой, ответил:

– Клянусь. А кайзеру эта технология не требуется – его пропагандистская машина действует проще, а потому верней.

Тони поспешил выключить автоматон, и, прощаясь, махонький дисплей на две секунды высветил огненно-красную литеру М из четырех перекрещенных сабель.

Доктор замер, вытянув голову вперед.

– Вы видели это, Аллен? Вы видели? – шепнул он растерянно.

– Литеру М? Да, вам не показалось. Но ваши «Записки» имеют столь широкую известность, что кодер этого автоматона мог просто пошутить. Он-то наверняка понимал, что делает и зачем, вот и обозначил свое детище понятной каждому меткой: воплощенное зло. Не вы ли назвали нынешние времена эрой Мориарти?

– Да, возможно… – рассеянно кивнул доктор. – Возможно. И все же мне бы очень хотелось узнать, что зашифровано в этой программе.

– Когда я прочту код, я вышлю вам перевод с машинного языка на человеческий, – улыбнулся Тони. – Но в ответ и вы могли бы рассказать мне, что разузнаете у специалистов по мозгам об этих частотах.

– Договорились, – доктор протянул Тони руку, и тот ее с удовольствием пожал.

***

Три крестных: ведьма, безбожник и кадавр. Они даже не скрывали глумливых улыбок, они откровенно потешались над священным таинством – и Диавол смеялся вместе с ними. Кого они могли принести в церковь, чтобы надругаться над ее святостью?

Мать девочки призналась: отец ребенка мертв. Должно быть, она считала, что преподобный Саймон Маккензи не поймет, что это значит? Думала, что ловко подшутила над наивным викарием? Нет, он сразу понял, что́ стоит за ее словами.

Одну из тринадцати печатей Диавола у младенца отец Маккензи заметил сразу: ямочка на подбородке, знак жестокости, – тяжелейшая метка. Но, прежде чем принять на себя высокую миссию – стать карающей рукой Провидения, исполнить Божью волю, – отец Маккензи должен был проверить все. Недаром крестные пытались помешать преподобному разоблачить младенца – испугались, что дьявольская сущность ребенка станет очевидной! Едва с девочки сняли чепчик, в глаза бросилось отсутствие волос – разрыв связи с небом. И третья метка обнаружилась под крестильной рубашкой – пухлый живот, знак кровопийцы.

Теперь отцу Маккензи все было ясно. Диавол не долго будет радоваться свершившемуся святотатству. Сатанинское отродье отправится в пекло – туда, откуда появилось.

Но… Как же это тяжело… Как страшно, как горько – поднять руку на беззащитное с виду существо. Как трудно отрешиться от желания пожалеть, пощадить – звериного инстинкта, присущего несовершенной человеческой природе: беречь малюток, будь