Из ада с любовью - Эрих Келлер

***

Тони расстался с Берналом около часа пополудни, до темноты оставалось слишком много времени, а доктор W. был так любезен… Тони поборолся с собой и проиграл – поехал к Кире, не мог поставить точку на тех словах, которые вчера от нее услышал.

Кейт советовала с Кирой больше не встречаться. И категорически высказалась против идеи подарить ей что-нибудь на память. Кейт не читала трудов доктора Фрейда, но объяснила свое мнение в точности как заправский психоаналитик: если хочешь, чтобы девушка тебя забыла, какого черта оставлять ей что-то на память о себе? И добавила, что все мужчины одинаковые и мечтают о том, чтобы их помнили и ждали всю жизнь. Тони в целом был с нею согласен. К тому же у Киры (на память) оставался его байк, хоть это и не виделось ему слишком романтичным. Он отказался от идеи подарить ей сережки или брошку, не говоря о колечке. А вот «левая книга» из одноименного клуба ни к чему не обязывала и Кире была бы весьма полезна, потому Тони (с самого начала подозревая, что борьбу с самим собой ему не выиграть) прихватил из дома «Дорогу в жизнь». И не оставил на ней никаких памятных надписей.

Он снова ждал ее в почтовом отделении на Вапинг-лейн, заранее отправив туда телеграмму, – в обществе штатного ловца крыс. Предложение сходить-таки в ресторан Кира приняла скептически, но не отказалась, конечно. И пожелала зайти домой переодеться – сама догадалась, Тони ничего такого от нее не требовал.

Девушка в пальто, платье и туфлях, сидящая на заднем сиденье байка, вызывала гораздо более сильные чувства, нежели та же девушка, но в штанах и ботинках. Сколько Тони ни убеждал себя в том, что Кира дорога ему в любой одежде.

Ну и пусть она не умела красиво и правильно пользоваться ножом и вилкой. Ну и пусть говорила громче, чем требовали приличия. Все равно в ресторане не нашлось леди прекрасней ее.

Официант, положивший на стол меню, попытался глянуть на Киру скептически, и Тони едва не дал ему в зубы, но удержался в последний миг и холодно спросил:

– У вас есть девушки-официантки?

– Да, сэр, – смиренно ответил тот.

– Сделай так, чтобы я больше тебя не видел. И пусть наш столик обслуживает девушка.

Девушки обычно умилялись, глядя на Тони и Киру, – наверное, представляли себя на ее месте. Вот и теперь официантка с милой улыбкой поставила на столик свечу и розу в невысокой вазе – официант до такого не додумался, хотя наверняка имел на то распоряжение хозяев.

Кира изучала меню внимательно, облизывая губы, – и будь оно написано языком Морзе, у нее было бы больше шансов с ним разобраться. Наплевав на приличия, Тони сел рядом с нею и, перекинув руку через ее плечо, водил пальцем по крупным буквам с названиями блюд – Кира уверенно читала только цены.

– Не, супы – это неинтересно, – сказала она, когда Тони объяснил ей, что такое «первые блюда». – Салат я тожа не хочу.

– А что же тебе интересно?

– Морожное.

– Здесь не подают мороженое, это приличное заведение. Значит, сразу переходим в раздел «Десерт»?

– Чего-чего?

– Сладкое.

Кейт оказалась права – лишней была эта встреча. Слишком тяжело она Тони давалась – трогательностью своей, близостью. Прикосновением щекой к щеке. Если бы он не думал каждую секунду о том, что видит Киру в последний раз, это была бы одна из самых счастливых с нею встреч. Или от боли счастье ощущалось так остро? Или от счастья такой острой казалась боль?

Официантка подскочила к столику, едва Тони начал искать ее глазами, – в этот час посетителей было не много. Она, конечно, слегка удивилась заказу из трех сладких блюд и шампанского, но Тони пояснил:

– Сейчас девушка покушает сладкого и захочет бифштекс, тогда я к ней и присоединюсь. Мы не торопимся.

– Сэр, я должна предупредить… На пять часов у нас заказано сразу восемь столиков…

– Мы должны уйти раньше?

– Нет-нет, просто будет шумно и… совсем не та обстановка… – Официантка нагнулась и прошептала, будто по секрету: – У нас собираются русские эмигранты, они всегда сдвигают столы, напиваются пьяными и поют хором…

Куда ни плюнь – везде русские. То артисты, то педагоги, то эмигранты. Будто сговорились.

– Ничего, пока они напиваются пьяными, мы успеем поесть.

В ту ли минуту Тони в первый раз посетило нехорошее предчувствие? Или еще при встрече с Берналом? Эх, доктор Фрейд занимался ерундой, вместо того чтобы помочь человеку распознать знаки судьбы, получить ответы от своего подсознания – интуиции…

Нет, в первый раз оно появилось гораздо раньше – на остановке сапвея «Воксхолл-гарденс», когда Тони побоялся сразу зайти в лифт. Вскоре после того, как узнал о гибели Эрни. И нет в этом предчувствии ничего сверхъестественного: вероятность умереть вместе со Зверенышем от рук ветерана вовсе не мала. И трудно представить себе более глупую смерть… Бесполезную, бессмысленную.

– А я тебе книжку принес. Русского педагога. О детской коммуне, – сказал Тони, пока они ждали десертов.

Слово «коммуна» произвело на Киру должное действие, и она пообещала книжку читать. Именно читать, а не прочесть. Что говорить, Манифест коммунистической партии выгодно отличался от «Дороги в жизнь» небольшим объемом. Наверное, для начала надо было подарить ей «Алису в стране чудес» с картинками, а еще лучше – какой-нибудь комикс, но комиксов на коммунистические темы Тони не встречал.

Он остро пожалел о том, что у него нет возможности исправить эту оплошность.

Насчет бифштекса он угадал.

В пять часов начали собираться русские – в самом деле стало шумно. Они пользовались тем, что никто не понимает их речи, и говорили довольно громко, с грохотом двигали столы и стулья, смеялись, звенели бутылками с водкой, выставляя их на столы… С ними пришли и цыгане, двое мужчин с гитарами и девушка-танцовщица – видимо, празднество намечалось нешуточное.

К половине шестого собрались не все – пунктуальностью русские никогда не отличались. И в гардеробе толклись трое, когда Тони забирал куртку и Кирино пальто.

– Так. Погоди, – велел он Кире, пытаясь подать ей пальто. – Просто стой, не надо отодвигать руки за спину. И пихать их в рукава тоже не надо. Все гораздо проще.

– Не, а как ты моими руками в рукава-то тада попадешь?

– Очень легко попаду. Как вчера попал.

Вчера после трогательного спектакля она даже не заметила, что Тони подал ей пальто.

Один из эмигрантов, высокий старик со сросшимися бровями, глянул на них с высоты