Из ада с любовью - Эрих Келлер

вашем с ним знакомстве, которое произошло вовсе не вчера. Не подумайте, что я действую за спиной Уотсона и собираюсь выведывать у вас его секреты, – ни в коем случае! Все его секреты я узнаю́ еще до того, как он входит в гостиную с таинственным видом. Вот и теперь мне было достаточно поставить перед нашей милочкой неразрешимую техническую задачу, чтобы через полчаса вы оказались сидящим в этом кресле.

– И… зачем вам это понадобилось? – осмелился спросить Тони.

– Меня попросил об этом мой брат. Неофициально. Он же познакомил меня с вашей биографией.

Провалить операцию за два дня до завершения? Надо было сто раз подумать, прежде чем сюда идти – удовлетворять праздное любопытство…

– И как?

Великий сыщик снисходительно усмехнулся и пыхнул трубкой.

– Я буду с вами откровенен. Если вы не боитесь откровенности.

– Откровенности я не боюсь. Всегда лучше знать, чем догадываться.

– Для начала, молодой человек, вы никогда не бывали в Бенгалии и уж тем более не родились там, – доверительно начал сэр Ш., причмокнув, как будто его беспокоил больной зуб. – Вы родились и выросли на севере, где климат гораздо более суров, нежели в Лондоне, а недостаток солнца сказывается на строении скелета. Ваше детство прошло в большом перенаселенном городе, и это было детство, полное лишений. Вы жили в тесном помещении вместе с множеством других людей, ели скверную пищу, знали голод и постоянно испытывали недостаток тепла. С некоторого момента ваша жизнь изменилась в худшую сторону, я предполагаю, это произошло в начале войны. Некоторое время вы провели в доме общественного призрения, где, по всей видимости, учились писать и читать. После этого, примерно на одиннадцатом году вашей жизни, дом призрения был по каким-то причинам распущен, а его воспитанники оказались на улице, и вы ступили на стезю малолетнего преступника. Надо ли называть причины, по которым на четвертом году войны в перенаселенном северном городе был распущен дом призрения?

Тони покачал головой.

– Жизнь малолетнего преступника, особенно морозными зимами, не назовешь легкой, она не могла не оставить отпечатка на ваших привычках, повадке, жестах. Я думаю, на улице вы пережили не менее трех зим, однако вскоре фортуна повернулась к вам лицом и в вашей жизни появился Наставник, взявший на себя заботу не только о вашем воспитании, но и об образовании. Мне известны имена четырех педагогов, способных за короткий срок превратить уличного мальчишку в джентльмена, если считать эту формулировку уместной в данном случае, но могу с довольно высокой степенью достоверности назвать имя вашего Наставника – он ваш тезка. Из чего можно сделать вывод, что к этому человеку вы до сих пор питаете самые глубокие и искренние чувства. Кстати, мне довелось встречаться с ним лично, я бывал у вас на родине. Обладая незаурядными врожденными способностями, вы с легкостью освоили университетский курс математики, хотя другие дисциплины давались вам с трудом. Но несмотря на это, вы попали в поле зрения соответствующих структур, в первую очередь нуждавшихся в дешифровке перехваченных радио- и телеграфных сообщений. Видимо, это случилось еще во время вашего обучения, потому что для совершенного овладения языком нужно время, а в Лондоне вы появились не позднее четырех лет назад, так как три года назад в Кембридже была закрыта стипендия для выходцев из колоний. Надо ли говорить, с какой целью вы прибыли в Великобританию?

Тони покачал головой.

– Итак, поправьте меня, если я в чем-то ошибся, – знаменитый сыщик откинулся в кресле и торжествующе затянулся. Сзади кресла, на полу, лежали две перекрещенные тени, одна погуще и почернее, другая слабая и серая. Отчетливо была видна на полу теневая спинка кресла и его заостренные ножки, но над спинкою на полу не было теневой головы сэра Ш., равно как под ножками не было ног знаменитого сыщика.

– Я бывал в Бенгалии, – усмехнулся Тони.

– Разве что проездом, – не выпуская трубки изо рта, проворчал сэр Ш.

– Еще мне случилось побывать в Трансильвании. Тоже проездом, разумеется.

Знаменитый сыщик кинул в его сторону короткий взгляд и, конечно, заметил, что Тони смотрит на тень, которую отбрасывает кресло – и только кресло.

– Не беспокойтесь, я не собираюсь делиться полученными сведениями с контрразведкой, хотя я вам этого и не обещал, – почему-то самодовольно ухмыльнулся сэр Ш., и Тони показалось, что его клыки немного длинней, чем до́лжно. – А я мог бы в подробностях рассказать о том, что является вашей конечной целью в деле Потрошителя, для этого не требуется быть «семи ладоней во лбу», так, кажется, у вас говорят о чрезвычайно умном человеке?

– Примерно.

– Вопрос в том, что́ я отвечу брату. Видите ли, мой брат, в отличие от меня, не является в полной мере свободным человеком, он работает на правительство, он не просто лоялен – он сам основа английской государственности. Но я не мой брат и пока не вижу в ваших действиях угрозы для Великобритании, лишь для нынешнего внешнеполитического курса ее правительства, который я не возьмусь ни одобрять, ни критиковать. Думаю, мой добрый друг Уотсон обрадовался бы сделанным мною выводам, чего никак нельзя сказать о моем брате. Расскажи я Майкрофту о том, кто вы такой, и вашему ближайшему будущему не позавидует даже больной саркомой. Если вы, конечно, останетесь верны своим убеждениям, в чем я почти не сомневаюсь, – этим вы мне и симпатичны, а не только редким математическим умом, который могли бы развить до чрезвычайности. В нынешние времена редко встретишь человека с чистыми помыслами и юношеским максимализмом. Вы можете найти для меня причину более вескую, чем мои симпатии, по которой я не стал бы сообщать брату о нашей встрече и ее результатах?

Ну, доктор Фрейд, и для чего же ты писал свои многословные трактаты, если в результате их изучения нельзя безошибочно ответить на подобный вопрос?

– Я не вижу такой причины. Я действую в интересах своей страны, а не вашей. Моих убеждений вы не разделяете и вряд ли поверите, что моя страна в данном случае стремится остановить новую мировую войну. Нарушение Версальского договора вряд ли вызывает у вас внутренний протест, поскольку нарушает его ваша страна в интересах собственных граждан… Вряд ли сэр Освальд придет к власти, он даже сколько-нибудь существенного числа голосов в парламенте не получит, а значит, опасаться законных репрессий с его стороны вам не приходится. Я имею в виду ваш… хм… альтернативный способ жизнедеятельности… Право, не знаю, кого вы больше хотите обрадовать, друга или брата.

– Что ж… Ваш ответ мне нравится. Мой брат ничего не потеряет,