Из ада с любовью - Эрих Келлер

Безумцы бывают иногда нечеловечески сильны и ловки – и очнувшийся от оцепенения святой отец издал кошачий вопль (похожий скорей на боевой клич, нежели на крик боли) и попытался свернуть Зверенышу голову, ухватив его за волосы и подбородок. Неизвестно, удалось бы это преподобному или нет, Тони с разбегу ударил его кулаком в переносицу – хотел сразу насмерть, не рассчитывая силу, но бил немного сбоку, чтобы не задеть монстрика, и лишь завалил преподобного на землю. Впрочем, нос он святому отцу наверняка сломал – тот выпустил голову невинного младенца и захрапел, закрыв лицо руками, – сквозь пальцы тут же просочилась кровь. Кровь хлестала из страшной рваной раны на шее, и монстрик, изловчившись (и наверняка опьянев от запаха живой крови), зубами порвал преподобному глотку – за миг до того, как Тони нагнулся и ухватил его под мышки, уверенный, что сейчас Звереныш начнет и его самого рвать на куски. Тут и пригодились бы миорелаксант и крепкая немецкая веревка, но неожиданно пацан не оказал сопротивления. И даже наоборот: расслабился вдруг, обмяк и прижался к Тони всем телом – дрожащим маленьким и теплым телом, – будто хотел спрятаться у него на груди. По щекам монстрика беззвучно катились слезы, и Тони понял, что пацан дрожит от пережитого страха, волнения. И, должно быть, от холода, потому что одет в одну только бумажную распашонку. Он был перепачкан в крови, и подумалось вдруг, что безумец тоже мог его поранить…

Впрочем, святой отец с Божьей помощью оказался живуч: в трахее булькала кровь, воздух входил в легкие со страшным хлюпающим звуком, но преподобный дышал – не совсем так, как люди делают это обычно… Наверное, он что-то говорил: губы его шевелились, но воздух шел мимо голосовых связок.

Тони отвернулся и прижал монстрика к себе, поглаживая по спине, – ни дать ни взять обычный младенец… Он ведь едва не погиб… Он никогда не нападал на взрослых мужчин, потому что не мог с ними справиться.

– А ты отважный парень, я смотрю… – усмехнулся Тони. – Не закутать ли тебя в одеяло?

Малыш сказал неопределенное «гу» и посмотрел в сторону поворота тропинки. Что с Кейт? Почему не плачет Урсула? И где этот чертов ветеран?

Сначала нужно спрятать малыша в коляске, а потом думать обо всем остальном.

Лопнувшее одеяльце поразило Тони сильней, чем порванная глотка преподобного…

Ветеран опоздал. И после того, как он разогнал любопытных, сбежавшихся на шум, ему пришлось довольствоваться объяснениями Тони. Версия выглядела вполне правдоподобно: Звереныш напал на святого отца, Кейт упала в обморок (а какая женщина не упала бы в обморок, увидев столь кровавую сцену?), но, завидев Тони, монстр немедленно скрылся.

Авиетка скорой помощи прибыла быстро и забрала отца Маккензи в больницу – врач заявил, что преподобный, вполне возможно, останется жив, потому что современная медицина, случается, творит чудеса. Трудно сказать, стоило ли ей сотворить чудо в данном конкретном случае…

Судя по поведению ветерана, ему и в голову не приходило, что Звереныш может лежать в коляске рядом с Урсулой. Малыша он именовал тварью или отродьем и чрезвычайно сочувствовал преподобному, говорил, что кровожадная тварь напала на святого отца из мести.

***

«Я – Сардина, Океан-2. Вызывается Кузнечик. Вызывается Кузнечик. Кузнечик, сообщаю: для судов в квадратах 12, 16, 21 результат гидролокационных сигналов, присланных соответственно 1-го, 3-го и 7-го ноября этого года: 38, 977, 35, 610, 97, 653…»

Никто, будь он даже «семи ладоней во лбу», не смог бы увидеть за десятками цифр связного текста: «Каструб, терминал два, причал одиннадцать. Вариант „Дельта“ не разрешаю. Кузнечик, чертяка, жми!»

Часть третья, героическая

Глава 1

в которой Кейтлин Кинг роняет сумку, а Тони Аллен принимает решение остаться в Лондоне

Большой мужчина, который боится, стал добрый совсем. Как добрый мужчина, который пах неедой и разным. Этот пахнет красной едой и разным не пахнет вообще, но он добрый. Он напал на большого и злого. У него нет белой еды, но у него есть красная еда и он тоже делает тепло и мягко сразу. Говорит слова и трогает хорошо и даже смешно. Еще он притворяется злыми и хочет напасть, чтобы страшно, и тогда смешно.

***

– Сейчас я ему сделаю носорога. – Тони приложил ко лбу выставленные вперед пальцы и заревел по-носорожьи. Малыш, сидевший у него на коленях, взвизгнул от восторга и снова засмеялся. – Ну вот, носорогов он тоже не боится. Что уж говорить о козах…

Кейт пеленала Урсулу и с умилением поглядывала на развлечения Тони.

– А знаешь, мне ни разу не удалось его рассмешить, – сказала она. – Мне он только улыбался.

– Ну ты же не делала ему носорогов. А он мужчина, ему нужен адреналин.

– Мне кажется, адреналина ему хватало с лихвой.

– Не скажи. Это же игра, и он понимает, что это игра.

Тони сыграл с малышом в еще одну известную ему игру – «ехали по кочкам», которая заканчивалась провалом между коленей, и финал снова привел Люка в восторг.

– Может, все-таки на «Графа Цеппелина» я сам его повезу? – спросил Тони у Кейт. – Он меня совсем не боится. И даже наоборот: мне показалось, что он мне вполне доверяет.

– Дело не в нем. Если тебя прихватят с Люком на руках, то убьют и тебя, и Люка. Если Люка повезу я, то все решат, что я везу Урсулу.

– А если, увидев меня с ребенком, они не догадаются, что это Урсула?

– Догадаются. Она гораздо меньше. Но меня они ждут с ребенком на руках и на его размер не обратят внимания.

– Как-то сомнительно… – проворчал Тони. – И что они подумают, когда ты одна выйдешь на улицу? Мне кажется, гораздо меньше риска будет, если ты сядешь в парокэб, а я незаметно передам тебе не одного ребенка, а двух. Ну кто там в темноте разглядит, сколько раз я доставал ребенка из коляски? А если добавить два-три свертка с вещами, они и вовсе собьются со счета.

Кейт уложила Урсулу в кроватку и подошла к окну, открыв щелку в плотных шторах.

– Мы скоро будем дома. Это наша последняя ночь в Лондоне. И наверное, мы никогда больше его не увидим. Тебе не жаль?

– Нет, – соврал Тони.

Если бы не Кира, вранье было бы не таким откровенным. Но Кира – это блажь.

– Неужели?

Кейт, конечно,