Упал намоченный 2 - taramans

— Ладно! Утро вечера мудренее, — решил Васильев, — Завтра выберу время, найду этих мудаков и объясню, что им можно, а что — категорически нельзя.

— Думаешь, поймут? — фыркнула Аська.

— Полагаю, что я сумею им объяснить, — кивнул Сергей и потер кулак ладонью.

— Чё — правда побьешь их? О! А я хотела бы на это посмотреть! — воодушевилась боевитая дочь Рашиды.

— Не, Ася… Это процесс такой, можно сказать — интимный, — покачал головой Серега, чем привел девушек в бурное веселье.

— Ой, не могу… — уткнувшись ему в плечо, подергивала красивыми ножками Аська, — Как сказал… Интимный! Ты их там не того… Ну, не выебать ли решил?

«М-да… Иногда такое режет ухо, когда из уст красотки… Но видимо, нравы здесь простые: как есть, так и говорят!».

Даже Ольга развеселилась, смеялась от души, позабыв про проблему с «ухажерами».

— Ну, ладно… Все! Повеселились и хватит. Расходиться пора, — потерла красивый носик Аська, — Ты, Серега, давай это… Целуй Ольгу, как будто на прощанье. Даже потискать ее можешь — вон за задницу. Видишь, какая она у нее смачная?

И опять вогнала в ступор Васильева, и смутила Ольгу.

— Ну чего вы? — зашипела красотка, — Может, эти козлы сейчас вон из тех кустов на нас зырят? Пусть думают, что Серега тебя «шпехает». Оль… Ну хватит из себя целочку строить! Целуйтесь, давайте… Ему еще меня до дома провожать.

— Так это… — растерялся Сергей, — А мы разве Олю не до дома проводим?

— Так вот же она живет, вот ее дом! — ткнула пальцем в сторону Ася.

«Вот же черт! А я и не знал, что Шмаков живет в этом доме!».

Строительство первых кирпичных благоустроенных домов в Кировске, насколько знал Васильев, начиналось именно с этих трех домов. Еще с начала пятидесятых сталинской постройки трехэтажные дома располагались, как сказали бы раньше, «покоем», с уютным внутренним двориком, с высокими потолками и немаленьким метражом. Буквально в центре города — до райисполкома рукой подать, однако и не на центральных улицах. Заселилась сюда, как можно было понять, «элита» города — партийные «шишки». Чтобы пресечь возможные досужие разговоры, около половины квартир было отдано заслуженным учителям и врачам, а также рабочим — из известных профессионалов, передовиков производства и проверенных товарищей. Как еще называли этот уголок позднее: «дворянское гнездо». Это позднее горкомовцы и райкомовцы стали умнее: дома для себя строили одноэтажные, улучшенной планировки, со всеми удобствами, но скрывали все это в неприметных переулках центра города, за высокими заборами.

«Опять же — с дворцами и замками властей будущего не сравнить. То есть, „скромными“ были товарищи партийцы!».

Васильев, докурив, встал. Поднялись и девушки: Аська, зараза такая, наклонив голову, с любопытством смотрела на происходящее; Ольга же, потупившись, стояла, опустив руки.

«Блядь! Ждут. Обе — ждут. Только одна — со смущенным предвкушением, а другая — с нескрываемым любопытством. Да и ладно, чего там — всего один поцелуй!».

Сергей подошел к девушке, приобнял одной рукой за талию, другой — приподнял безвольно опущенный подбородок.

«А губы у нее хоть и тонковаты, но приятные — прохладные и нежные!».

Поначалу поцелуй был довольно безобидным, но постепенно Серега входил во вкус: начал покусывать губки, проник сквозь них внутрь, провел кончиком языка по ровным белым зубкам…

«Зубки у нее хороши — белые, ровные. Как она задорно смеялась моим глуповатым шуткам!».

Потом бесстыжий язык пролез дальше. Оля сама обняла Васильева за шею, начала отвечать. И руки его, почувствовав безнаказанность, опустились с талии.

«Блин! Задница у нее — отменная! Широкая и высокая, упругая как… Х-м-м… На такой бы заднице покачаться. М-да…».

Васильев с трудом оторвался от девушки, когда показалось: еще чуть-чуть и она начнет постанывать.

«А может — на хуй этого Шмакова, а? Ну, дело-то житейское, все равно кто-то же ее будет „шпехать“, как Аська выразилась. А, скорее всего, уже „шпехает“, не просто же так шпана до девушки доебалась?».

Вновь закурив, Васильев дождался, пока Ольга завернет за угол своего дома. Потом еще постоял в тишине, услышав, как стукнула дверь подъезда.

— Все, пошли! — подхватил он под локоток Аську.

— Да хватит меня тащить-то? — спустя пару минут возмущенно вырвала руку девушка, — Тащит, как… Как пьяного в вытрезвитель!

Они пошли рядом, причем брать его под руку Асия не захотела, шла насупленной, зло прищурившись.

— Ты чего, Ась? Все же сделал, как ты и просила: Ольгу проводили, сейчас тебя провожаю, — покосился он на девчонку.

— Провожает он… Провожальщик нашелся, — пробурчала та, — Ишь, как он ее засосал. Я уж думала — так до утра и прососетесь.

— Ты чего — ревнуешь, что ли? Или завидуешь? — хмыкнул Сергей.

— А ты тут не подъебывай меня, понял? — ощетинилась Аська, — И вообще… И вообще, тебе нужно теперь рот с мылом мыть.

— С чего бы это? — засмеялся парень.

— С чего, с чего… С того, что Оленька в щеку берет! — выпалила красотка.

«Ага! Теперь понятен интерес шпаны. Вот же шакалы, а⁈ Нет, завтра поутру сразу же займусь этими козлами. Сразу же: такое нужно пресекать быстро и безжалостно!».

В памяти Васильева такое имелось: знал, как бывало затюкивали, замучивали такие упыри девчонок, что ошибались в выборе «сердечного друга». Поддастся она на уговоры, разок приласкает поганца, а потом — слушок, молва, сплетни, паскудные смешки за спиной, и безжалостное затаскивание в омут беспредела. И пошла девка по рукам, с ее желаниями и мнением уже никто не считается: стакан портвейна для хмеля и — по кругу, «на толпу», на «хор». Через некоторое время — конченный, опустившийся человек, и редко кто может вырваться из этого гнусного болота. И молва мещанская — «сама виновата».

«Нет, сколько ни говори „сахар“, во рту слаще не станет. Вроде бы шестьдесят лет строят передовое