Потерянное эхо - Фарха Таннба

— Да, хорошая мысль, чтобы опять какой-нибудь котырган чеч с нами не случился. Спасибо, Ут-Кызы, — с улыбкой кивнула Рубидия подопечной, и та тоже попыталась улыбнуться в ответ, пусть и получилось это нервно и кривовато.

После столкновения с доппельгенгерами Рубидия и её ассистентка были настороже все оставшиеся часы, но обошлось без серьёзных происшествий. Они несколько раз меняли камни в ловушке, а горячую от поглощенного эфира розово-рыжую кальцитную серёжку Тидесбалы очень быстро пришлось снять и убрать, заменив на другую самодельную ловушку из проволоки. Три раза встретили эфирные сгустки, которые уже зацепились за новый носитель, но ещё не обрели способность полноценно влиять на человеческий разум. Развеяли запечатление, не определившееся с обликом и потому совмещавшее в одном полупрозрачном образе черты кошки, птицы и кого-то из почтовых служащих — по крайней мере, Рубидия смогла явственно разглядеть в чёрной шерсти зелёное сукно форменного мундира и золотистые пуговицы. Мелочь, что растекалась по частям вагона и ещё никому не могла навредить, в обычное время не стоило бы и считать за проблему — так, всего лишь слишком интенсивные наводки. Студенты временами закручивали и более хаотичные конструкции, которые после особо неудачных лабораторных практикумов приходилось расплетать и исправлять половине преподавательского состава кафедры. Но в поезде плотность всевозможных эфирных наслоений оказалась столь велика, что временами они сливались в единую сообщающуюся сеть. К тому моменту, когда поезд удалось очистить от лишних эфирных структур, обе магессы валились с ног от усталости, и Рубидии оставалось лишь надеяться, что после столь напряжённой работы с эфиром у них не начнут формироваться крылья наподобие авиарских или что похуже.

Рубидия предпочла бы проспать весь остаток пути до телимской границы, но пришлось вновь вставать, убирать свой посох и идти к господину Даггеру, чтобы отчитаться о выполнении своей части договора. Задремавшая было юлчы встрепенулась, как только Рубидия двинулась к двери.

— Остаз? — испуганно вздрогнула Тидесбала, и её подвески в косичках нестройно звякнули. Но лисентирин тут же взяла себя в руки и указала на голову Рубидии: — Минем остазым, вам нужно переплести косы.

Майстерин коснулась волос руками и убедилась: ещё несколько часов назад косички были туго, почти до боли затянуты, а теперь корни под ними отросли, причём очень заметно, на несколько сантиметров. Тело всё-таки попыталось адаптироваться под слишком большое количество эфира, текущее сквозь него, но к счастью, ограничилось при этом лишь ростом волос. Пришлось расплетать все мелкие косички и затягивать их заново и вновь привыкать к напряжению в почти немеющей от такой причёски коже головы. Рубидии оставалось утешаться лишь тем, что теперь её облик будет больше соответствовать представлениям о юлчыларских женщинах.

Даггер обнаружился в одном из почтовых вагонов и очень обрадовался известию о том, что разрядка поезда завершена. Как и предполагала алая майстерин, в порыве благодушия начальник поезда пригласил их с “племянницей” на чай, чтобы скоротать последние пару часов до границы. Возможно, если бы не доппельгенгер, который успел добраться до Тидесбалы, Рубидия и отказалась бы от его приглашения и ограничилась бы простой беседой, но поезд под начальством господина Даггера принёс им с лисентирин слишком волнений. Согласиться и беззастенчиво ограбить железнодорожника на сахар или любое другое сладкое казалось достойной платой за встречу с “горелыми бешеными волосами”.

Усталая и немного подавленная после встречи с доппельгенгером Ут-Кызы отнеслась к приглашению господина Даггера равнодушно и почти всё чаепитие безучастно жевала печенье, которое вместе с сахаром предложил к крепкому черному чаю начальник поезда. Даже взгляды мужчины, чудовищно невоспитанного, по её собственному выражению, сейчас совершенно не тревожили исцарапанную юлчы. Впрочем, к скупому рассказу Рубидии она прислушивалась, и когда та порекомендовала проводить снятие наводок почаще, обиженно пробурчала что-то про котырган чеч. Вот только что именно лисентирин хотела сказать про доппельгенгера, кроме неё никто не смог бы понять при всём желании.

Приближение к телимской границе лишь добавило Рубидии беспокойства, хоть та и старалась думать не о рисках своего безумного предприятия или Эрсине, а о студентах-должниках, чтобы сохранять нужный настрой и убедительность маскировки. Пока почтовые служащие занимались выгрузкой и передачей почты, магессы наконец добрались до пограничного пункта. Несмотря на все опасения алой майстерин, ни деймарских, ни телимских пограничников магессы не заинтересовали слишком сильно — быть юлчы для пересечения государственных границ оказалось чрезвычайно удобно. Обыск и осмотр прошли благополучно, но лишь оказавшись по ту сторону ничейной земли майстерин Гаусс смогла наконец выдохнуть. Её чемодан с разобранным прибором для вызова эфирного эха и дорожный посох остались при ней, а значит, у неё был пусть и призрачный, но шанс на успех. Кулон Мейтнера, точно волшебный ключ к прошлому, покоился на обвитом цепочкой запястье, и Рубидии казалось, что оплетённый сталью кристалл жжёт ей кожу даже сквозь ткань перчатки.

Впереди раскинулся теперь уже телимский Нердин, почти столь же серый и мрачный, как четверть века назад, а далеко вдали темнели горные вершины, за которые уже закатилось солнце, и лишь отгорающее небо всё ещё напоминало о его свете. Перед майстерин Гаусс лежала Сильта, и именно в этой проклятой земле Рубидии предстояло найти все недостающие ответы.

Глава 15

Нердин находился в сильтском предгорье, значительно южнее Города-во-фиорде, и потому климат здесь был теплее и суше, чем Рубидия привыкла. Хотя зимой в Сильте всё равно неуютно, всё как будто в запустении по сравнению с летом… точно сразу после боя… Бои, конечно же, давно уже закончились, и Великая война прошла, даже тени её рассеялись… почти.

Прошло больше двадцати лет с передачи Нердина вместе с Сильтой под управление Телиму и всех сражений за него, но сам город почти не изменился. Тот же вокзал, пусть и прибывают на него теперь не деймарские, а телимские поезда. Те же каштаны и яблони, среди которых изредка можно встретить живой реликт — ниханьское дерево гинкжо с чудными раздвоенными листьями и жёлтыми горьковатыми ягодами, похожими на черешню. Правда, сейчас, почти в середине зимы, да ещё и вечером, отличить деревья друг от друга майстерин не могла.

А в Ростоке тоже росли гинкжо, хотя яблонь было гораздо больше…

Во время осады Ростока, расположенного ближе к самим горам, плоды гинкжо ели, несмотря на мерзкий запах, а когда прошёл слух, что в Ни-Хань семена гинкжо жарят и едят, косточки тоже пошли в дело. В целом оказалось съедобно,