Потерянное эхо - Фарха Таннба

Лишь один из авиаров всегда зашивал свои крылья сам, несмотря на то, что временами Рубидии приходилось потом их перешивать и ругать его за лишнюю работу для них обоих. Но убедить Эрсина не делать некоторые вещи было невозможно, он никогда не отдавал ей свои крылья даже просто неряшливо сложенными.

Эрсин мог успеть сломать свои крылья перед тем, как попал в плен. Эрсин точно знал, как необратимо повредить эфирные потоки в крыльях. Рубидия почти не сомневалась, что под потолком сильтской брассери висели именно те крылья, которые она искала. Крылья авиарского адмирала Эрсина Илаи.

Не в силах спокойно смотреть на крылья, ради которых она отправилась в Сильту под видом юлчыларской эни и сражалась в поезде с доппельгенгером, майстерин Гаусс принялась изучать обстановку брассери и немногочисленных посетителей, которые тоже заглянули сюда на поздний завтрак, а то и на ранний обед. Внимание Рубидии привлёк невысокий сильтец, который даже в помещении не снял традиционный сильтский колпак-худ из темной зелёной шерсти — хотя, насколько майстерин помнила, сильтские худы можно было носить и в комнате, в отличие от шляп, местные когда-то не снимали их даже перед телимским королём. Этот же сильтец явно признавал скорее горные обычаи, чем телимские традиции. Кто-то из реваншистов? Возможно, ведь он носил худ, как и полагалось, с бронзовой фибулой-энцианкой, то ли заказной, то ли и вовсе доставшейся горцу от славных сильтских предков, судя по тому, что выполнена застёжка была как раз в форме цветка горечавки. Эрсин когда-то объяснял Рубидии и про горечавку, и про фибулы, и про худы, даже то ли в шутку, то ли всерьёз упомянул, что это именно из-за худов и невысокого роста жителей Сильты за глаза зовут гномами. Хотя считалось, что настоящие горные гномы носили колпаки не зелёные, а красные или рыжие, точно пламя, о чём Рубидия тогда и сказала другу. Эрсин же обсуждать сказки и легенды отказался, заявив, что настоящие горные гномы, тролли или кто бы то ни был ещё гораздо хуже и опаснее любых человеческих выдумок. Рубидия догадывалась, почему: жизнь вблизи эфирно активных железных месторождений означала неминуемую встречу с нечистью, а о таком опыте вспоминать обычно не хочется.

Внезапно мужчина словно почувствовал её интерес и поднял голову, поймав её взгляд. Рубидия не слишком поспешно отвернулась, благо ей как раз принесли завтрак, и приступила к еде, чувствуя на себе внимательный взгляд светло-голубых, точно горный ледник, глаз.

Что ж, пусть смотрит, может, просто не так часто встречал юлчылар. Это Рубидия на них насмотрелась в Университете, хоть и видела в основном молодых девушек, а не взрослых женщин. О том, что горец мог заподозрить её, майстерин старалась даже не думать. Сейчас её цель — крылья.

Сразу после завтрака она попыталась расспросить насчёт столь необычного интерьерного украшения сначала удивлённую официантку, а потом и хозяина брассери, к которому она уговорила девушку — судя по акценту, кореную сильтку, оказавшуюся племянницей хозяина — отвести её. Тот, конечно, несколько удивился интересу юлчыларской мастерицы к артефакту, но рассказал с нескрываемой гордостью, что это трофей его сына. Тот служил артиллеристом, командовал расчетом и во время недавнего вторжения даже сбил нескольких “летучих мышей”, потому и смог забрать пару сломанных крыльев себе. Командование закрыло на это глаза за героизм артиллериста и из-за того, что восстановить артефакт уже никто не смог бы. Рубидия слушала его с невозмутимым видом, стараясь не думать о том, что сын этого улыбчивого темноглазого человека подстрелил нескольких сослуживцев Эрсина. Возможно, она даже знала кого-то из них… А сам Илаи, даже упав на землю, нашёл в себе силы сломать крылья и сделать артефакт бесполезным для любого исследования телимских магов. Даже будучи раненым, он пытался сохранить секреты Республики от противника, но теперь его обвиняют в предательстве… Нет, не сейчас.

Однако несмотря на всю словоохотливость, хозяин брассери не согласился одолжить Рубидии крылья для изучения — мол, крылья добыл не он сам, а сын, это его трофей, ему и решать, — и лишь чудом удалось убедить его всё-таки поговорить с сыном. В ответ майстерин пообещала, что не станет выносить крылья Илаи — да, это были именно они, благодаря эфирным потокам ей удалось различить под парусиной номер на металле — из заведения, если ей всё же позволят рассмотреть артефакт поближе.

Только закрыв за собой дверь брассери, Рубидия смогла тяжело вздохнуть. Время уходило, точно вода в песок, а она едва ли приблизилась к цели. Приходилось тратить ещё один драгоценный день на ожидание, чтобы лишь завтра получить хоть какой-то ответ. А что делать, если ей не разрешат исследовать крылья? Неужели идти на преступление? Она ведь может украсть крылья, едва ли замки и сторожевые артефакты, если они вообще есть, помешают почтенной майстерин. Какой позор на всю Алую коллегию! Но ведь выбора может и не остаться…

Погруженная в мрачные мысли, она брела по городу, всё ещё серому, но уже встрепенувшемуся в ожидании весны, и даже заметила на деревьях тёмные почки, которые набирали в себя эфир. Майстерин Гаусс пригляделась к деревьям, чтобы заметить пульсацию эфирных потоков под корой. Деревья уже понемногу просыпались, и при виде этого ежегодного торжества жизни Рубидия почувствовала, как тревога и отчаяние если и не отступают, то слегка разжимают когти. Под весенним небом и дыханием весеннего ветра ей тоже хотелось жить и надеяться. Хотелось верить, что всё непременно будет хорошо и у неё, и у Эрсина, и у Тидесбалы.

Майстерин неспешно брела по нердинским улицам и почти забыла о том, что находится в чужой стране, да ещё и нелегально, с документами на имя совершенно другой женщины. Почти — и лишь одна тень, замеченная краем глаза, заставила её собраться и вспомнить обо всём. Больше не существовало будущей весны, молчаливого чуда жизни, надежды и обещания покоя. Рубидия вновь приготовилась к бою, стиснула в правой руке посох, позволила эфиру течь в него сквозь собственную ладонь. Левой в то же самое время вытащила карманное зеркальце, раскрыла и осторожно поднесла к глазам, чтобы заглянуть за плечо. В отражении она увидела залитую солнцем улочку, светлые домики с красночерепичными крышами, кое-где обвитые сочной зеленью плюща, и того же горца, который недавно наблюдал за майстерин в брассери. Может, конечно, и не того же самого, а просто похожего — поправила себя Рубидия, — но совпадение ей не нравилось. Не ускоряя шага, она на первом же перекрёстке свернула, прошла ещё пару улиц, а затем повторила приём