Потерянное эхо - Фарха Таннба

Так и есть! Горец и впрямь шёл за ней, но по-прежнему держался в отдалении, прихрамывая в паре десятков шагов позади майстерин. Если первую встречу можно было считать совпадением, то сейчас Рубидия уже не сомневалась: сильтец следил за ней. Но зачем? Чего этому демонову гному от неё нужно?

Подумает позже. Сейчас следовало поскорее уйти от слежки. Вот только как? Она же не поведёт за собой этого гнома к юлчылар, которые так ей помогли.

Юлчылар! Как она могла забыть?!

Майстерин едва не расхохоталась. Она же выглядит почти как настоящая юлчыларская эни, носит их одежду и украшения. А куда вообще может направиться юлыларская женщина, кроме как к своим соотечественникам? Кто вообще удивится, что юлчы-чужачка остановилась в доме кого-то из странствующего народа? Так зачем же ей, если она путешествует под видом госпожи Тидесбалы, прятаться и привлекать ещё больше ненужного внимания попытками от него скрыться? Да и караулить её у кунак йорты сильтец точно не станет — мужчине, который выслеживает эни, пусть и не настоящую, там точно не обрадуются.

Заканчивать прогулку под спокойным солнцем, по которому успела соскучиться за тяжёлую северную зиму, Рубидия не спешила и потому двинулась в сторону юлчыларской улицы лишь после того, как усталые ноги начали ныть от долгой ходьбы. Временами она заглядывала в зеркальце и проверяла, идёт ли за ней горный гном или нашёл себе более полезное занятие. Но у того, похоже, других дел не оказалось, и он продолжал следовать за Рубидией, правда, отставал всё больше и хромал всё заметней. Однако выдохнуть и окончательно успокоиться майстерин смогла, лишь оказавшись за украшенной резной вязью охранных знаков дверью.

— Остаз, вы нашли что-нибудь? — тут же накинулась с вопросами Тидесбала, стоило Рубидии переступить порог комнаты. Юлчы сидела перед прибором в окружении нескольких исписанных тетрадей и явно не теряла времени даром.

— Нашла, кызым, — кивнула майстерин Гаусс, — Я знаю, где крылья, но пока неясно, удастся ли их исследовать. Это выяснится лишь к завтрашнему дню.

Долго, слишком долго.

Притихшая было тревога вновь подняла голову, и только невероятным усилием воли Рубидия отогнала её.

— А вы, кызым? Вы нашли что-нибудь, что показалось вам важным?

— Нашла, причём нашла немало. Знаете, остаз, ваш фрайхерр Мейтнер — человек занятный. Если бы я просто его увидела, ни за что бы не поверила, что этот толстяк и есть авиарский вице-адмирал, ваш знаменитый Красный барон. Решила бы, что его крылья ни за что не поднимут, — заявила ей Тидесбала.

Майстерин Гаусс скептически хмыкнула: внешность Мейтнера была обманчива, и он заслуженно считался лучшим летуном среди авиаров, даже несмотря на своё весьма плотное телосложение.

— Насколько мне известно, господин Мейтнер является единственным офицером, который предпочитает крылья автомобилю и потому летает гораздо больше и чаще любого другого авиара.

Тидесбала согласно закивала под нестройный перезвон своих украшений.

— Я знаю, остаз, я сама это видела. Он, похоже, очень любит летать, хоть по нему это и не скажешь. С ним вообще многое не то, чем кажется, — задумчиво добавила юлчы.

Не то, чем кажется? Рубидия заинтересованно прищурилась.

— Что же, например?

— Ну, хотя бы то, что у господина Мейтнера с вашим другом, которого он пытался убить, в годы войны отношения были достаточно своеобразными.

— С Эрсином? — удивилась майстерин. Про Лотара, конечно, давно известно, что он способен заигрывать со всем, что движется, но Эрсин? Зная Илаи, поверить в подобные отношения было невозможно, пусть это и объяснило бы некоторые моменты в поведении друга. И всё равно даже сейчас Рубидии было немного обидно. Иррационально, но…

— Остаз, вы не думайте ничего дурного, лучше посмотрите сами, — заявила ей Тидесбала, кажется, догадавшись о мыслях наставницы. Алая майстерин чуть помедлила, но кивнула в знак согласия, и теперь ей оставалось лишь надеяться, что юлчы хватит такта и приличия не вызывать с кулона эхо, которое помнит слишком уж личные вещи.

Кинескоп ожил, и Рубидия тут же с тоской осознала: лучше бы это был безудержный разврат при участии Лотара Мейтнера. Но на экране проступали очертания какой-то складчатой поверхности — ткани палатки. Майстерин Гаусс узнала этот вид, пусть и хотела бы забыть навсегда — авиарский лагерь во время Великой войны. Их лагерь. За эти демоновы палатки и за общую экзотичность облика авиаров прозвали “цирком дрессированных мышей”, но их часто перекидывали с одного участка фронта на другой, и потому приходилось приспосабливаться.

Экспозиция менялась, шаталась из стороны в сторону, мелькали человеческие пальцы — скорее всего, Лотар крутил кулон в руках, а сам тем временем с раздражением отчитывал кого-то.

— Ну и что ты устроил? Мне теперь каждый раз приводить тебя в чувство? Правильно, разваливающийся гауптман, который не может выполнять свои обязанности в полной мере — это именно то, что нам всем нужно. Зато из госпиталя ты сбежал…

Гауптман — это явно Эрсин, на момент своего ранения он командовал ротой, хотя из госпиталя Илаи всё-таки не сбегал, пусть и забыл забрать с собой часть документов, возвращаясь к авиарам, и потому пришлось их потом досылать. До ранения рассеянность ему была не свойственна, и Мейтнер открыто язвил, что Эрсин просто-напросто сбежал обратно на фронт, толком не долечившись.

— Мне станет лучше… со временем. Надо просто подождать, — тихо ответил ему невидимый Эрсин, и Рубидии почти физически больно было ощущать его слабость, не имея возможности помочь. Наверное, Эрсин об этом в свое время догадывался и потому пытался скрывать от Рубидии, что ему плохо и насколько отвратительно он себя чувствует на самом деле.

— Если не будешь нормально лечиться, не станет. Ты когда последний раз ел? — не унимался Мейтнер.

— Я не хочу. Голова раскалывается.

— Это не ответ.

— Да не могу я, и так тошнит.

— А силы ты откуда будешь брать? Предпочтёшь позорно умереть, придавленный крыльями? Или подождёшь, пока к жабоедам ветром занесёт?! — вспылил было Лотар, но затем тяжело вздохнул и продолжил уже спокойней: — Если тебе настолько плохо, отправляйся в тыл.

— Я не могу никого подвести. — Рубидии не нужно было видеть бесстрастное лицо Эрсина, ей достаточно было его голоса, чтобы представить авиара, смотрящего куда угодно, только не в глаза Лотару. Перед её внутренним взором вставало всё: и серые палатки, и циновки с покрывалом, на которых приходилось тогда спать — они защищали от холода от земли, но едва ли подходили для полноценного отдыха больного, — и усталый вид самого Эрсина Илаи, в военные годы ещё совсем не адмирала и даже не полковника, но уже с залёгшими под глазами полосками