Потерянное эхо - Фарха Таннба

синяков. В то время Эрсин не высыпался из-за головных болей после травмы, да и после войны временами страдал от бессонницы, но неизменно считал, что в первую очередь обязан выполнять свой долг перед страной, а потом уже может задумываться о своём здоровье и самочувствии.

Только вот Мейтнер, демонов рисковый Мейтнер, который гонялся на крыльях за аэропланами, лез в любую передрягу и вечно ставил на кон собственную голову, Мейтнер, который превратил свои красные крылья в известную всему Южному фронту мишень, именно Мейтнер сейчас — то есть, конечно же, много лет назад — отчитывал собственного командира за неумение или нежелание заботиться о себе.

Но почему?

Красный барон будто прочитал мысли Рубидии сквозь толщу времени.

— У Виенны кроме тебя никого не осталось! — в сердцах почти зашипел на Илаи Лотар, и его негодование слышалось даже сквозь шум помех, — Себя не жалеешь, так её пожалей, если хотя бы это умеешь! Ледышка тупоголовая!

Что ответил на это Эрсин и ответил ли хоть что-нибудь, майстерин Гаусс разобрать уже не удалось. Для этого нужно было вызывать эхо заново и с иной частотой, только вот смысла Рубидия не видела. Всё, что имело хоть какое-то значение, эфирное эхо уже продемонстрировало по воле Тидесбалы, а с последствиями предстояло разбираться самой майстерин.

Итак, Мейтнер уверял её, что они с Эрсином никогда не были друзьями, но в образе, запечатленном эхом, Рубидия видела нечто иное. Они были не друзьями и, разумеется, не любовниками, но и не просто сослуживцами. Выходит, двадцать с лишним лет назад Лотар пытался заботиться об Эрсине хотя бы ради его сестры… ради своей невесты? Виенна же подарила ему свой кулон и приняла его кольцо, а Эрсин был против. Почему? Знал о Мейтнере что-то? Может, поэтому и саму Рубидию пытался предупредить?..

— Остаз, вы ведь знаете, когда произошёл этот разговор?

Рубидия отвлеклась от своих мыслей и медленно кивнула под мелодичный перезвон подвесок и колокольчиков в косичках. Звук, к которому она никак не могла привыкнуть, возвращал её в настоящее время и не позволял забыться, утонув в переживаниях и воспоминаниях окончательно. Эрсину из прошлого майстерин Гаусс не могла помочь, да и он сам старательно тогда скрывал, что ему действительно нужна её помощь. А вот в настоящем Эрсину Илаи требовались доказательства, которые необходимо было найти в Сильте, пусть и сейчас авиар вновь ни о чём её не просил.

— Во время Великой войны. Насколько я понимаю, тогда господин Мейтнер и сестра моего друга были помолвлены.

Даже странно называть того Лотара господином Мейтнером. Какой из отчаянно смелого и удачливого мальчишки-фрайхерра с почти по-детски мягкими щеками господин? Его и Красным бароном в военные годы именовали в основном те, кто никогда не знал лично.

— А что случилось потом? — поинтересовалась нетерпеливая юлчы.

Майстерин Гаусс лишь вздохнула. Потом случилась бесконечная мясорубка войны с множеством рваных, обожженных и сломанных крыльев, перебивать номера на которых приходилось чаще, чем она хотела бы. Случались письма и телеграммы из дома и не только, приходящие реже, чем хотелось бы, а иногда они приносили чёрные вести, и случалось это оглушительно, внезапно и больно. Случился хаос падения империи, случился чужой и враждебный Эллери, забравший её наставника, случился Эрсин, который несколько раз лежал в госпитале, где и встретил окончание войны.

Случилось слишком многое. Но как об этом расскажешь? И зачем рассказывать?

— Потом не случилось ничего. Сестра Эрсина ещё в самом начале войны записалась в сёстры милосердия. Эри обещал меня с ней познакомить, но не получилось. Эшелон с ранеными попал под обстрел.

— А… — только и вымолвила Тидесбала, чтобы неловко замолчать.

— Это не всё, — чуть помедлив, добавила лисентирин, и в её голосе Рубидии почудилось что-то необычное, какая-то странная грусть. — Я увидела многое, но есть ещё кое-что, что вы должны услышать и знать. Так… так будет правильно и честно.

Она вновь задала частоту импульсных вспышек, вновь вызвала память о давно прошедших годах, и майстерин вновь услышала голос совсем ещё молодого и потому нескрываемо ехидного Лотара.

— …Ты хоть цветочки подари, лучше всего железные. Ей понравится, а иначе ты так и останешься просто стоять и смотреть.

— Не говори глупостей, Лотар, — ответил ему другой голос, мертвенно спокойный. Эрсин. Вот только кого они обсуждают? Да и беседуют опять вполне по-дружески, хотя, вроде бы, не слишком близки и не разделяют взгляды друг друга. Или… скорее не по-дружески. Нет, дело вовсе не в дружбе, а в будущем родстве, сестра Эрсина ведь любила Лотара и, несмотря на недовольство брата, собиралась выйти за Красного барона замуж. Но у мироздания были на всех совсем иные планы.

— Может, конечно, я и глупости говорю, но ты знай, что родинки на груди у Рубидии красивые, — невидимо усмехнулся на записи Мейтнер, — Особенно на левой, они там прям треугольничком. Хотя и вся грудь в целом тоже хороша, но к родинкам всё же советую присмотреться.

“Родинки на левой груди красивые. Треугольничком.” Много лет назад эти слова её разозлили, чего, собственно, Лотар в тот момент и добивался. Но одно дело пытаться вывести из равновесия саму лисентирин, а другое дело — зачем-то доставать Эрсина, обсуждать с ним грудь Рубидии, да ещё и предлагать пофлиртовать. Что, собственные неудачи настолько не давали Мейтнеру покоя, что он решил отыграться на сослуживце?

— Нельзя подглядывать за девушкой, ей это будет неприятно. Зря вы подобными гадостями занимаетесь, а ты ещё и хвастаешься столь недостойным поведением, хотя вообще-то помолвлен с моей сестрой, — ровно и убийственно серьёзно отчеканил Илаи.

Рубидия нахмурилась. Даже сейчас, спустя годы, “неприятно” — совершенно не то слово, которым можно описать отвратительное чувство, которое она испытала, узнав, что за ней подглядывали в душевой, и она была благодарна Эрсину за осуждение сослуживцев. Другое дело, что только Лотару хватило наглости признаться ей открыто, за что тот немедленно и поплатился, получив мокрой тряпкой сперва по физиономии, а потом ещё и вдогонку пониже спины. Но растерянность и даже некоторая толика уважения, мелькнувшие тогда во взгляде ошеломлённого её мгновенной местью барона Мейтнера, определённо доставили Рубидии удовольствие и немного утешили. Стереть ухмылку с его лица до войны было не так уж просто.

— Приятно, неприятно… — протянул в ответ на заявление Эрсина Лотар, — Раз уж ты так защищаешь честь своей дамы, хотя бы поухаживай за ней ради приличия!

— Рубидия не моя дама, и вообще причём здесь ухаживания?

Алая майстерин готова была поклясться, что Мейтнер, как всегда, растрёпанный вопреки уставу, ещё и закатил в ответ на