41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

своих камрадов. Он тащит с собой пулемёт мг-34. Этого лося надо валить даже скорее командиров, собачек и сукиных детей при собачках. Иначе он устроит всем кузькину мать и их же бабушку.

Трое немцев дошли до середины поляны, затем остановились, с подозрением уставились на позицию партизан.

— Как ты думаешь, Отто, там за этими деревьями не может быть партизан? — спросил один из них своего приятеля.

— Очень хорошая позиция для засады, — ответил тот, прицеливаясь из своего автомата чтобы сделать очередь на всякий случай.

Он не успел нажать на курок, так как Андреев рявкнул: «огонь» и пристрелил его из винтовки Маузер.

Его камрадов и собаку скосил Сидоров из пулемёта.

Упало еще несколько немцев, идущих за передней тройкой, остальные егеря успели залечь и изготовиться к бою.

Спустя минуту затарахтели немецкие пулемёты, выбивая щепки из позиции партизан.

Андреев, улучив момент, кинул гранату колотушку, стараясь накрыть ближайших к засаду фрицев, затем потянулся за ещё одной. Чтобы взорвать колотушку нужно было сначала отвинтить колпачок на рукоятке, дёрнуть за шнур и только потом бросить гранату.

Взрыв гранаты слегка потушил ответный огонь фрицев.

Сержант кинул ещё одну колотушку, но прежде чем успел спрятаться, получил немецкую пулю в грудь, рядом с сердцем.

Глава 27

30 августа 21.30

Сидоров, бросив пулемёт, забыв про бой, кинулся к Андрееву:

— Как же так, Коля, и начало войны вместе пережили, и плен… подожди, я тебя сейчас перевяжу.

Сержант лежал, держась за грудь, и ругался как сапожник:

— Вася, гребанный ты папуас, у нас бой не кончился, мигом обратно за пулемёт. Я сам себя перевяжу.

Немцы, получив неожиданный удар из засады, откатились в глубь леса, прячась за толстые стволы деревьев.

Убитыми и ранеными осталось лежать на поляне пятнадцать тел, не считая собаки.

Со стороны партизан серьезное ранение было у Андреева и легкая царапина на руке у красноармейца Тушкина.

Сержант выглядел плохо: не смотря на плотную повязку, кровь все равно продолжала покидать тело.

Нужно было срочно уходить от погони, только вот ни бежать, ни идти раненый Андреев не мог.

— Вам нужно срочно уносить ноги, я останусь, прикрою, сколько смогу. Сидоров за старшего. — велел сержант, кашляя кровью.

— Как же мы тебя бросим, Николай? — на лице его друга пулеметчика Сидорова отразилась крайняя степень отчаяния. — Ты ж меня в плену дважды от смерти спасал, пайкой скудной делился…

— Я уже почти отмучился, Вася, — прохрипел в ответ сержант.- Максимум полчаса вам дать смогу, а потом кончусь. Оставьте мне пулемёт, несколько лент и две гранаты-колотушки. Когда патроны кончатся и немцы подойдут меня добивать, устрою им прощальный салют.

А вы чешите скорее, догоняйте наших. Почаще ставьте за собой «но пассаран». Немцев это притормозит. Может быть через несколько километров ещё одну засаду фрицам организуете.

— Есть чесать, есть организовывать. — козырнул пулемётчик. — Прощай, Николай. Было честью с тобой служить.

— Прощай, Вася, Бог даст свидимся на том свете. — усмехнулся Вахромеев. — Не смотри на меня так, на смертном одре нет атеистов.

Арьергард партизан, оставив своего командира, двинул вслед основному отряду.

Метров через двести Сидоров неожиданно скомандовал остановку.

— Тихо, хлопцы, мысля умная пришла, что прибегает опосля. Фрицы ведь хитрые ребята, не дурачки буром на пулемёт своего же производства переть, камрадов класть без счета. Это значит что? Попробуют обойти позицию нашего Вахромеева слева или справа и зайти сзади в тыл.

Пулемет, за которым остался раненый сержант прикрывать товарищей, неожиданно заработал.

— Ждем минут десять или пятнадцать.

Сидоров оказался прав.

Несколько немцев в маскировочных костюмах неожиданно возникли среди деревьев и бесшумно как призраки стали заходить в тыл Вахромееву.

— Татаринов, — сказал Сидоров другому пулеметчику. — Подожди пока все появятся и вали по готовности. Стреляй по собственному разумению. Остальным поддержать Татаринова из винтовок.

Пулеметчик ждал долгие три минуты, пока последний десятый немец не появился из-за деревьев.

Длинная очередь и несколько пуль из винтовок Маузера срезали всех фрицев как коса снопы пшеницы. Ни один не успел даже дёрнуться.

— Ловко ты их Татаринов, — похвалил пулеметчика Сидоров. — А теперь нам нужно убегать в ускоренном темпе пока новые твари не полезли.

— А трофеи прибрать? — удивился Татаринов.

— Хорошо, только очень быстро.

Партизаны быстро забрали несколько автоматов, винтовок, большое количество гранат и пошли вслед за диверсионным отрядом, ища следы, сломанные ветки, расставляя каждые две-три сотни метров растяжки в тенистых местах и ложбинках, там где немецкие егеря не смогли бы их заметить заранее.

Сзади в течение десяти минут с небольшими перерывами работал пулемёт, затем он стих, раздался взрыв гранаты.

— Кончился Николай, — прошептал расстроенный Сидоров, — царствие ему небесное и земля пухом как говорили при старом режиме.

— Но мы пока живы, — ответил сердитый Татаринов, — и обязательно отомстим за него. Уже хорошо отомстили, но отомстим ещё не один раз пока мы живы, пока не прогоним фашистских тварей с нашей земли.

Немцы почти каждое утро направляли на нашу базу по тридцать -сорок заключённых под конвоем хорошо вооруженного отделения егерей.

Из них десятка полтора подрывались на наших минах, и это было чрезвычайно печально, еще десять- пятнадцать погибали от немецких пуль при попытке к бегству. До нас прорывалось не более четверти пленных, как правило, восемь-десять бедолаг,критически истощённых скудной лагерной баландой.

В ответ наш отрядный снайпер Вася Алексеев с хорошо оборудованной позиции убивал пятерых-шестерых егерей, как бы хорошо они не прятались, а еще пара-тройка фрицев подрывалась на минах, несмотря на то что по ним уже успели пройтись пленные.

Наш сапер сержант Сидорчук, закладывая мины, творил настоящую магию, стараясь обложить мину ветками, досточками так чтобы, тощий, лёгкий