41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Не всегда у него это получалось, но даже редкие удачные случаи сильно подрывали желание егерей атаковать наши позиции.

К концу дня остатки отделения егерей в количестве пары уцелевших фрицев отступали, оставляя нам своих товарищей и их вооружение.

В начале егеря ещё пытались вытаскивать трупы своих товарищей и их вооружение, но Василий быстро отправлял подобных героев на тот свет.

Над нами каждый день кружили немецкие самолёты, высматривая сверху наши позиции, бросая как бомбы-зажигалки, так и обычные бомбы, прочесывая лесные заросли пулеметными очередями.

Чаще всего они промахивались, так как мы не уставали строить для них ложные базы, хорошо заметные сверху, но иногда они попадали в цель, и мы несли потери.

Вася пытался их подлавливать из своей снайперской винтовки, но один сбитый им самолёт, приучил немцев не снижаться слишком низко.

Да и трофейный пулемёт мг-34 при случае мог превратиться в неплохой зенитный. По крайней мере многие немецкие противовоздушные пулемёты делались на его основе.

Мы несколько раз отпугивали самолёты пулеметными очередями, но старались делать это в отдалении от базы, потому что потом на точку дислокации зенитного пулемёта прилетало несколько бомбардировщиков и с высоты три-четыре километра, куда не доставал пулемет, превращали лес в окрестности в большую сплошную проплешину от бомб.

Мы в принципе не мешали им расходовать боеприпасы в молоко. Немцы проиграли вторую мировую войну в том числе потому что их ресурсы оказались меньше чем ресурсы СССР и союзников.

Количество бомб и ресурс моторов у самолётов не безграничные. Если летчик бестолку работает по нашим лесам, значит он в это самое время не может бомбить Москву, Ленинград или позиции наших войск.

Тем не менее меня сильно напрягало то что немцы своими мощными кордонами практически заперли нас в глубине белорусских лесов и болот.

Из-за этого наша активность сильно снизилась, а периодически посылаемые мной или соседями диверсионные группы довольно часто попадались фрицам и гибли почти без пользы.

На собрании командиров партизанских отрядов в собранном глубоко в лесу мы обсуждали этот вопрос вместе с представителями Большой земли.

Москва требовала от нас более активных действий, но надо признать… не любой ценой.

В Ставке понимали наши сложности, и то что мы удерживали на себя три дивизии (две полноценных и две половинки) тоже ценили довольно высоко.

Однако, мы должны были помимо сохранения партизанского движения совершать диверсии и продолжать рушить вражеские коммуникации.

Я привез с собой на встречу десяток лошадей, навьюченных продуктами.

Мы перед началом жёсткой блокады успели благодаря налёту на базу фрицев сделать хороший запас консервов, а вот у нескольких соседних отрядов с продовольствием дела обстояли не очень хорошо.

Нужно было с ними поделиться, чтобы товарищи ноги не протянули.

А заодно я привел трех своих партизан, хорошо знакомых с лесом, чтобы помочь небольшим отрядам Суркова, Лешнеченко, Буркина. Там оказались только городские жители, успевшие растерять полезные крестьянские привычки, помогавшие нашим предкам выживать тысячелетия, особенно в годы плохих урожаев и войн, кормиться в лесу.

Пришлось мне наступить жабе на глотку и изыскать трех очень полезных, совсем не лишних товарищей, занятых у меня исключительно на хозяйстве.

Опытные лесники обычно постоянно ворчали, стесняясь того, что находятся в тылу на заготовках, в то время как их товарищи каждый день рискуют головой.

Приходилось настоятельно объяснять лесовикам, что товарищи, без их знаний про грибы-ягоды, ноги в лесу быстро протянут, а они, хозяйственники нашего отряда, залог того что партизаны не помрут с голоду, какую бы мощную блокаду не создали вокруг нас фрицы.

Благодаря тем пленным, которых немцы отправляли на разминирование партизанских троп, у нас создался довольно мощный приток сильно мотивированных бойцов. Те из пленных кого унижения, голод и побои не сломили, а таких оказалось большинство, очень сильно рвались в бой, после того как немного отъедались на партизанских харчах.

Из них мы и делали в основном диверсионные группы, разбавляя их специалистами и авторитетными командирами, которые должны были сдерживать их ярость и ненависть к немцам во время операций.

Иванов поделился новостями: Москва, наконец, утвердила смертный приговор его комиссару, сильно осложнившего нам операцию по освобождению военнопленных, который он с удовольствием сам лично и исполнил, не доверяя эту приятную миссию никому другому. Хотя из желающих был весь его отряд, никому чрезмерно гонористый и говнистый комиссар не понравился. Мне с Пылаевым в этом плане сильно повезло.

Ещё Иванов с сожалением рассказал что его танки КВ-1 пришлось сжечь из-за исчерпания боеприпасов и неожиданного наступления фрицев. Они застряли в болотистой местности, возможности оборонять или вытащить эти гусеничные крепости не было никакой, а отдавать немцам крайне не хотелось.

Я пользуясь случаем раздал командирам рисунки Белугина, на которых тот изобразил своих югославских сослуживцев.

Рыков как увидел один из них так и сразу же закричал:

— Вот этого типа я видел совсем недавно, позавчера. Во главе большого отряда окруженцев, которые три дня назад вышли западнее территорий моего отряда. То- то я чуял, что с этими окруженцами что-то не то. И морды больно гладкие, и оружия многовато, как будто не успели хорошо повоевать, потом месяц по лесам и хуторам ховались, а только что со склада получили. Да и морд у них слишком много уголовных каких-то. Они к нам на контакт и в друзья набивались, но мы пока не стали их приглашать в гости, поосторожничали, и теперь вижу я, правильно что не стали.

— Надо бы этих гадов прижучить пока гадить не начали. — сказал Прибытько. — А то ударят в спину когда ждать не будем, или местных начнут щемить как тот падла Суцкий, настраивать против партизан.

— Нужно вытащить их как будто на общую операцию и покрошить когда они этого не будут ожидать. — Предложил я.

— Главное чтобы наоборот не получилось, — скептически отозвался Иванов. — Это не возражения. Просто ворчу, не обращайте внимания, товарищи.

— Вытащим их