41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Ещё бы, попасть в плен к красным партизанам, а тут тебя настоящим французским коньяком предлагают угостить.

Может быть там за опушкой у них еще и японские куртизанки веерами обмахиваются в ожидании важных клиентов?

Впрочем, капитан царской армии, уцелевший в первый мировой войне, в пекле гражданской, не сгинувший и не сломавшийся на чужбине, быстро пришёл в себя. Всё-таки когда потеряно всё, имение, деньги, родина, империя и император, утрачено всё кроме чести, именно честь позволяет не согнуться, сохранить цельность, нравственный стержень.

Очень большая потеря для нашей страны когда миллионы таких людей оказались изгнаны или уничтожены во время гражданской войны.

— Лучше Мартин, после употребления Тессерона мне обычно не везёт. — с улыбкой отозвался Заруцкий. — Не поверите, несколько раз играл в карты под Тессерон и проигрывался в пух и прах. А под Мартин наоборот… всегда вполне неплохо карта шла.

— Извольте отведать, ваше благородие, — Прибытько притащил бутылку и… правильный бокал, снифтер, чем удивил не только капитана, но и меня.

— Высокоблагородие, — педантично поправил Заруцкий, — впрочем, учитывая шикарный коньяк и правильный бокал, любезный, такая маленькая ошибка с вашей стороны не принципиальна.

Капитан налил себе сразу сто грамм, довольно долгое время катал напиток по стенкам снифтера, давая коньяку раскрыться, нюхал аромат и блаженствовал. Затем взял в рот небольшой глоток, немного погонял его на языке, проглотил и сказал:

— За такой коньяк наверное и душу можно продать. Раз вы меня взяли в плен, вместо того чтобы покрошить с тем шлаком, который немцы навязали мне в отряд, значит вам от меня что-то нужно?

Я спокойно пожал плечами:

— За вас попросил ваш хороший знакомый, поручик Белугин. За вашу жизнь и этот коньяк он уже рассчитался своими услугами, сами вы, наверное, нам не очень интересны. Разве что, мы что-то не знаем или не понимаем, ваше высокоблагородие.

Капитан зло усмехнулся:

— Белугин всегда умел хорошо устроиться, что в Империи, что во время Гражданской, что в Югославии…

— Вот не надо тут, — слегка рассердился я, — Белугин тоже как и вы угодил в капкан. Выслуживаться перед немцами для него нет никаких причин, поэтому он, попав к нам в плен, решил временно вступить в наш партизанский отряд. Про вас он рассказал при условии, что мы постараемся оставить вас в живых. Мы выполнили своё обещание.

— Тогда прежде чем о чем-то с вами договариваться, я бы хотел сначала переговорить с моим хорошим другом, поручиком Белугиным, — говоря про хорошего друга, капитан саркастически усмехнулся, затем снова припал к снифтеру. Даже если красные неожиданно соберутся его расстреливать или пытать, то надо успеть допить этот шикарный напиток, пока они не опомнились и не отобрали.

— Так он сейчас подойдёт, — сказал я и махнул своему бойцу, красноармейцу Круглову (тощему несмотря на фамилию как смерть Кощея):

— Тащи сюда поручика.

Когда Белугин подошёл к нам, он приветливо махнул капитану и обратился ко мне:

— Товарищ майор, позвольте мне с капитаном Заруцким поговорить тет-а-тет, так чтобы без лишних ушей?

Я махнул рукой:

— Отойдите к тем кустам, отдельных кабинетов для приватных разговоров у нас не имеется. Только дальше по возможности не заходите, там могут быть мины. Очень не хотелось бы потом собирать ваши остатки для похорон по окрестным березам.

Два бывших сослуживца отошли в сторонку и начали тихо, но очень эмоционально о чем-то разговаривать.

Капитан с явным неудовольствием что-то высказывал поручику, тот с некоторым смущением, но достаточно твёрдо отвечал.

— Может быть лучше их хлопнуть на всякий случай, товарищ майор? — озабоченно предложил Прибытько. — Они же беляки, белопогонники, враги советской власти. Какое им может быть доверие?

Другие командиры молчали, но по их сердитым лицам было очевидно, что они тоже напрочь не верят в господ офицеров и не понимают зачем я с ними цацкаюсь. Ведь недаром, товарищ Сталин, вождь и отец народов, говорил: Нет человека — нет проблем.

— Хлопнуть легче всего, Прибытько, а ведь через них мы сможем качать немцам дезинформацию… для начала. — сказал я командирам. — А для потом… понимаешь, эти господа прибыли к нам из Югославии, где бывших русских офицеров, дворян, их детей, осело на несколько десятков тысяч. Несколько боеспособных дивизий. Этот ресурс сейчас пытаются окучить фрицы. Возможно через Белугина и Заруцкого мы сможем часть этих людей перетащить на свою сторону. Взамен, если Ставка разрешит, пообещаем им прощение прежних грехов, право вернуться на родину или жить за границей, но там приносить нам пользу.

— Белякам? — удивился Рыков.

— Ситуация сильно изменилась, товарищ Рыков, со времен гражданской войны. Сейчас речь уже не идёт о защите советской власти, сейчас речь идёт о защите, выживании всей страны, народа. — попробовал я объяснить. — Это только дураки из белоэмигрантов могут надеяться на возврат старых порядков, умные среди них понимают, что немцы идут к нам захватывать себе земли, рабов, возврат к старому невозможен.

— А если Ставка не согласует игру с эмигрантами? — задал резонный вопрос Рыков.

— Значит будем использовать их сколько можно для предоставления немцам дезинформации, потом, если смогут завоевать наше доверие, станут командирами партизанских подразделений. Благо опыта командования и просто жизненного опыта у них за глаза на это хватит. А там после войны сами пусть решают: бежать им снова за границу или пытаться врастать в нашу советскую жизнь. С нашей стороны мы предоставим им все зависящие от нас рекомендации, но решать их судьбу, разумеется, будут старшие товарищи в Москве.

Партизанские командиры задумчиво качали головами: как-то это все слишком мудрено.

После не продолжительного договора господа офицеры подошли ко мне, после чего капитан Заруцкий сказал:

— Готов послужить матушке России, госп… товарищ майор. — Причём сказал серьёзно и искренне, без намёка на иронию. — Я тоже давно подозревал, а Белугин меня смог окончательно убедить, что наш интерес и интересы немцев сильно различаются. Нам действительно стоит прекратить или сильно отложить наши