Первый секретарь - Григорий Ясинский

Ему нужно было сначала услышать, что там скажут сами товарищи.

На столе лежал лист с пометками к разговору у Подгорного. Я ещё раз просмотрел его, пытаясь понять, в какой момент Брежнев перестал торопиться. Еще утром он сам потребовал у Косыгина определиться с кандидатурой. Днем интересовался разговорами Егорычева. Только вечером передумал собираться, но Сашу всё-таки позвал. Между этими звонками кто-то явно успел его хорошо успокоить.

«Нужно что-то делать. Моя нехитрая задумка перестала действовать, мы с Сашей теряем полученное преимущество и скоро превратимся в аутсайдеров», — уже отчетливо понимаю я.

В приёмной попросил не соединять меня ни с кем без доклада, кроме Шелепина. Домой сообщил, что задержусь. Тоня спросила, ждать ли сегодня вообще. Я ответил, что приеду, только не могу обещать, когда именно. Она помолчала и попросила хотя бы не забыть позвонить, если останусь до утра.

Я вернулся в кабинет и раскрыл записи встречи в понедельник. Никаких показаний, списков и обвинений у Никиты тогда не было. Зато он всерьёз хотел услышать от товарищей, почему они жалуются друг другу, а при нём молчат.

Этим вопросом он легко мог заняться сейчас из Польши.

На полях я добавил фамилию Брежнева. Если Леонид Ильич решил проверить, насколько сердит Хрущёв, следовало дать ему возможность поговорить с самим Хрущёвым.

Глава 17

Ведь можно ещё остановиться. Послать помощника узнать, доступен ли Хрущёв, получить ответ, что тот занят, и с большим облегчением отложить разговор до утра. Мысль была настолько удобной, что я некоторое время с видимым удовольствием её обдумывал.

Сейчас я вступаю в неизвестное будущее, в тот раз Хрущева никто не предупреждал, поэтому не знаю, как он отреагирует на мои слова. При большом желании все же может мобилизовать верных людей и начать борьбу с Президиумом, хотя реальных шансов на такое немного. Ни армия, ни МВД, ни КГБ, тем более, не полезут в партийные склоки на высшем уровне, им подобное строго-настрого запрещено.

«Только сейчас мы начинаем проигрывать, чем дальше, тем больше. Брежнев с Подгорным уже готовы отказаться от своих обещаний Александру. Второй секретарь однозначно имеет больше прав на грядущее повышение, чем кто бы то ни было во всем ЦК», — чувствую я уходящую возможность для Шелепина.

Потом попросил соединить с Никитой Сергеевичем, когда у него будет возможность поговорить. О срочном происшествии не сообщал, ведь придумывать угрозу делегации ради личного разговора было бы слишком даже для сегодняшнего вечера.

Ждать пришлось почти сорок минут. За это время я дважды пытался заняться бумагами, подписал одну справку не на той строке и отложил остальные. Мысль, что ещё можно всё отменить, становилась всё приятнее. Если помощник скажет, что Никита занят до ночи, я получу уважительную причину не лезть сегодня дальше.

«Саша скоро расскажет мне про встречу, которую собрали без меня. Может ничего такого там не случится?», — размышляю я в ожидании.

Телефон зазвонил раньше, чем я успел придумать третью причину.

Помощник Хрущёва спросил, по какому вопросу я хочу поговорить. Я ответил, что по поручению, полученному в субботу. Ещё некоторое время было слышно только слабое потрескивание, потом Никита Сергеевич взял трубку.

— Ну, Володя, что у тебя? Только покороче, мы здесь ещё не закончили.

Он говорил бодро и немного громче, чем требовалось. Я представил, как он отошёл от людей, продолжая улыбаться кому-нибудь через комнату. В субботу он точно так же повернулся ко мне от Микояна — с готовностью выслушать дело, которое заведомо считал небольшой проблемой.

— Докладываю по вашему поручению, Никита Сергеевич. Леониду Ильичу, Николаю Викторовичу и Александру Николаевичу передал, что после возвращения вы хотите обсудить накопившиеся вопросы. Товарищи готовятся.

— Хорошо. А чего мне звонить? Я же сказал, пусть готовятся. Бумаг только больше не несите, у меня своих хватает.

— Хотел уточнить состав. Разговор получается гораздо шире, чем мы с вами предполагали. Обсуждают уже не отдельные хозяйственные претензии. Разговор идёт о порядке руководства, разделении партийной и государственной работы и о том, как созвать Президиум.

В трубке стало тише. Хрущёв, должно быть, отошёл дальше или перестал прикрывать разговор каким-то посторонним занятием. Он уже понял мои приглаженные фразы, что вопрос зашел гораздо дальше, чем он его себе представлял.

«И, тогда значит, что встреча в субботу в Завидово оказалась не только ни к чему не обязывающим разговором!» — должно до него дойти.

— Кто обсуждает?

Я назвал Брежнева, Подгорного, Шелепина. После короткой паузы добавил Косыгина, он действительно участвовал в разговоре о правительстве. Скрывать это означало бы оставить Никите повод решить, что я выдаю только удобные фамилии.

— Косыгин тоже? — переспросил Хрущёв. — Алексей?

— Он обсуждал работу Совмина и порядок хозяйственных решений. Я не докладываю, что у них по всем вопросам одинаковая позиция.

— Так. И что у вас за вопросы, которые уже без всего Президиума не решить? — сейчас Хрущев становится решительным Первым секретарем.

Я провёл пальцем по краю раскрытого листа. В подготовленных фразах можно было спрятаться за общие слова, которые я пока старательно ему доносил. Хрущёв их не принимал, и правильно делал, потому что председатель КГБ не должен был звонить главе правительства за границу, чтобы сообщить, что несколько человек собираются поговорить.

— Порядок принятия решений, Никита Сергеевич. Разделение партийной и государственной работы. Вы в субботу сказали, чтобы товарищи объяснили, что им мешает. Они начали сейчас обсуждать именно это.

— Ты мне не позиции сейчас рассказывай. Они что, уже правительство делят? — услышал я недовольный голос Хрущева.

— До решений не дошли. Но разговор именно о том, кто и за что должен отвечать дальше, — отвечаю я.

— Ты мне сейчас пересказываешь их разговор или своё мнение? — уточнил Хрущев.

— Разговор, при котором присутствовал, — признался я.

— Ты там зачем присутствовал?

Вопрос прозвучал без привычного недовольного ворчания. Я отодвинул от себя лист, чтобы не пытаться искать на нём ответ.

— Вы меня тоже пригласили. Я передал поручение и выслушал, что предлагают товарищи.

— Поручение ты передал, я понял. А Косыгин при чём? Я тебе про него ничего не говорил, — уточняет Никита Сергеевич.

— Он говорил о работе правительства. Без него обсуждать эти вопросы не получилось бы, — я знаю, что нужно сказать.

Хрущёв несколько секунд молчал. Я слышал чьи-то голоса вдалеке, один приблизился, и Никита Сергеевич раздражённо сказал, что подойдёт сам. После этого