Первый секретарь - Григорий Ясинский

сказал, что я слишком быстро делю чужие должности. Я ему предложил поговорить после возвращения. На этом он меня послал к чёрту и снова потребовал Леонида, — в голосе Шелепина проскальзывает явная смешинка, насколько быстро удалось все изменить одним звонком.

— Суслов там был?

— Вот теперь самое интересное. Он эту встречу и продавил, — приглушив голос, отвечает Саша.

Я молчал.

Саша продолжил уже медленнее, подбирая не слова, а последовательность.

— Леонид утром говорил с ним. Михаил Андреевич спросил, что именно тебе сказал Хрущёв. Не то, что ты пересказал нам, а что сказал сам Никита. Были ли документы. Какие фамилии называл Сергей. Видел ли ты хоть одну бумагу. Поручал ли Хрущёв Комитету проверять нас. Леонид, конечно, сначала начал рассказывать всё в твоей версии. Суслов его остановил и предложил отделить реальные факты от того, как ты их понял, — вспоминает Шелепин.

«Вот за этим и появился у меня в приемной Миронов, чтобы проверить подготовку Комитета, — теперь уже не сомневаюсь я. — Убедился, что ничего не начато, но решил договориться на будущее. Признал, что в подковерной борьбе я тоже что-то могу, поэтому решил заключить мировую. Все же он самостоятельный игрок, а не полная креатура Леонида Ильича».

— И что получилось в итоге? — мне тоже очень интересно, что смог распутать Суслов.

— Получилось, что документов никто не видел. Галюков передал разговоры Игнатова, Сергей принёс его слова отцу, Микоян собирался разобраться. Всё остальное — наши выводы и твоя большая уверенность, что долго разбираться времени нет. Михаил Андреевич предложил не отменять ничего окончательно, но на день-два остановить разговоры и проверить, насколько Никита действительно в курсе приготовлений. Заодно хотел понять, почему председатель КГБ оказался посредником во всех этих встречах.

— Про моё место говорил?

— Прямо — нет. Сказал, если Комитет втягивается в кадровый вопрос ЦК, надо сначала установить, на каком основании. И что после Никиты нельзя получить нового Первого, у которого председатель КГБ одновременно политический союзник, разведчик и источник сведений на всех остальных. Это уже про меня.

Я откинулся в кресле.

— Неплохо приготовился, все правильно сказал, — признаю я.

— Очень неплохо. Если бы Никита не позвонил в этот момент, Леонид бы уже согласился дождаться возвращения и всё перепроверить. Он прямо ожил, когда Суслов начал раскладывать твой рассказ. И тут сразу же звонит телефон. Через пять минут Леонид уже спрашивал, когда Никита прилетает точно и кого можно собрать в Москве.

— Суслов что сделал после звонка?

— Почти ничего. Выслушал. Спросил Леонида, какие именно слова произнёс Никита. Потом меня. Дальше сказал, что теперь проверять придётся уже в другой обстановке. И сразу ушёл. Перед дверью только добавил, что вопрос о роли Комитета всё равно никуда не делся.

Вот теперь имя на листе перестало быть случайным.

Суслов не поймал меня за руку. Он сделал хуже, очень правильно поставил вопрос. Ещё немного, и Брежнев сам попросил бы меня объяснить, где заканчивается доклад председателя КГБ и начинается политическая комбинация пока еще товарища Семичастного.

Мой звонок Хрущёву успел раньше. Раньше только на один ход, но сломал игру Суслову с Брежневым.

— Володя, — сказал Шелепин, — ты меня слышишь?

— Слышу.

— Я сейчас поеду к Егорычеву. Леонид уже не тормозит, наоборот, просит собрать людей. Но Суслов после возвращения Никиты этот разговор продолжит. И тогда тебе придётся отвечать уже не мне.

— Знаю.

— Что будешь делать?

Я посмотрел на чистый лист, где кроме фамилии Суслова ничего не было.

— То же, что он. Отделять факты от выводов.

Глава 18

— Только не говори загадками, — тут же взмолился Шелепин.

— Подниму его работу. Всю, до которой дотянемся быстро. Не слухи. Подписи, записки, решения органов, которыми он руководил. Если Михаил Андреевич хочет обсуждать моё право оставаться в Комитете, я должен понимать, что буду обсуждать в ответ. Он был столько лет при Сталине, тоже требовал, распоряжался и подписывал, не может он ни в чем не запачкаться.

Саша молчал дольше обычного.

— Ты собираешься его шантажировать?

— Сначала собираюсь узнать, есть ли чем вообще, — ответил я.

— А потом?

— Потом предложу ему не проверять, кто из нас первым дойдёт до края, — пока я могу сказать только такое.

— Володя, только без сказок, что это «страховка». Ты сам понимаешь, что делаешь? — настаивает Александр.

— Понимаю, — беру я на себя ответственность.

— Тогда и я должен понимать. Если поднимешь папку, покажешь мне до разговора с ним. Не хочу узнать на заседании, что у нас открылся ещё один фронт, — ставит мне условие Шелепин.

— Покажу, — согласен я.

Мы договорились встретиться у Брежнева через половину часа.

Я вызвал начальника секретариата и двух сотрудников, которых можно было заставить искать не по общей биографии, а по конкретным годам. Начал без длинного вступления.

— Мне нужны материалы по Михаилу Андреевичу Суслову. С сегодняшнего вечера. Не характеристика, не справка о должностях. Решения, записки, протоколы, где есть его подпись или прямая ответственность по должности. Всё сомнительное помечать отдельно. Никаких выводов вместо документов не делать.

Один из сотрудников насторожился, ведь предстояло освоить огромный объем информации:

— За какой период, Владимир Ефимович?

— Начните с конца тридцатых. Орджоникидзевский край. Потом Карачай, сорок третий. Отдельно Бюро ЦК по Литве. Еврейский антифашистский комитет. Сорок девятый год — космополитизм и ГОСЕТ. Венгрия, пятьдесят шестой. Если в наших делах только ссылка на партийный документ, так и писать: «ссылка». Подлинник запрашивать через установленный порядок.

— Это к докладу руководству? — спросил второй.

— Это к моему докладу. Пока больше никому, — сделал я понятное предупреждение.

— По Карачаю, что именно искать?

Я на секунду задержался. Тут как раз было проще всего попасть в собственную ловушку, чтобы знать из будущего общий вывод и начать подгонять под него бумаги.

— Штаб партизанского движения, конфликт вокруг Батчаева, решения крайкома. По депортации — только то, что реально проходило через краевое руководство. Не писать, будто Суслов лично приказал выселять людей, если такого приказа нет. По Литве то же самое. Мне не нужна бумага, которую Михаил Андреевич развалит одним вопросом.

Сотрудники записывали. Я велел делить найденное на три стопки: личная подпись, проходило через него или орган под его руководством, ответственность по должности, требующая дополнительной проверки.

— И ещё, —