Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Я так и имел в виду, — ответил Шелепин.

— Тогда так и пишите. Через полгода каждый будет иметь в виду своё понимание.

Мы разбирали листы меньше часа. Ни устава будущей страны, ни готовой реформы хозяйства там не было. Предложения касались того, о чём можно было договориться до заседания — разделить высшие посты, прекратить постоянную переделку органов управления, не подменять правительство партийными указаниями по текущим делам. Саша собственноручно добавил, что при избрании на партийную должность оставляет руководство контролем и работу в Совмине.

Косыгин прочитал эту строку дважды.

— Кто вместо вас?

— Обсудим отдельно. Я своего заместителя автоматически предлагать не стану, — ответил Александр.

— Вот это скажите людям сами. Иначе получится, что вы ушли, а всё осталось, как было именно при вас.

Последний лист касался информации КГБ. Я вычеркнул предложение рассылать материалы всем членам Президиума без различия. Потому что часть сведений требовала ограниченного круга, превращать их в общую почту ради доказательства нашей честности было нелепо.

— По вопросам правительства Алексей Николаевич получает сведения непосредственно, — предложил я. — Не после того, как мы с Александром решим, нужно ли ему знать. Если речь о члене руководства, порядок рассмотрения определяем отдельно. Без того, чтобы один человек собирал себе всё, а другим сообщал удобные выдержки.

— И кто будет определять, что удобно? — спросил Косыгин.

— Поэтому я и не предлагаю, чтобы определял председатель КГБ. Докладывать обязан, решения принимать должны те, кому он подотчётен, — решил я слишком много не брать на себя лишней ответственности.

— Включая случаи, когда решение вам не нравится? — настаивает Алексей Николаевич.

— Иначе договариваться незачем, — усмехнулся я сам.

Алексей Николаевич посмотрел на Шелепина. Тот прочёл исправление и кивнул. Я не испытывал удовольствия от собственной уступки. В понедельник она помогла привлечь Косыгина, сегодня ограничивала нас с Сашей вполне определённо. Если после победы мне захочется придержать неприятный материал, придётся либо нарушить договорённость, либо объяснить причину людям, которые смогут настоять на своём.

Я вернул лист Косыгину. Он вписал поправку, не пытаясь развить уступку ещё на страницу. Кажется, Алексей Николаевич понимал, что мы и так согласились на большее, чем собирались ему обещать в понедельник.

Когда текст закончили, Брежнев позвонил сам. Хотел получить предложения до начала общего разговора. Косыгин ответил, что получит, как и остальные, но пересказывать от имени Александра не надо, ведь тот выступит сам.

— Да, Леонид, я поддерживаю. Ты меня вчера спрашивал. Сегодня ответ тот же, — отвечает Косыгин.

Он послушал, затем прикрыл трубку ладонью и обратился к нам:

— Он предлагает мне у себя собрать товарищей вечером. По хозяйству пройтись. Вы сможете?

Саша согласился. Я попросил уточнить, нужны ли там мои сведения или моё присутствие.

Косыгин передал вопрос. Брежнев ответил что-то короткое, Алексей Николаевич неожиданно усмехнулся:

— Вот и я думаю, что председатель Комитета не обязан сидеть при каждом нашем разговоре. Материалы пришлёт, Александр будет.

Я не стал настаивать. Вчера отдельная встреча без моего участия означала попытку приостановить общее дело. Сегодня Косыгин собирал людей, чтобы поддержать предложения Саши, поэтому моё участие только облегчило бы Суслову будущий вопрос. Шелепин должен был добиться большинства своими собственными словами.

Уходя, я забрал один экземпляр. Саша задержал меня у двери.

— Про связь вечером отдельно обсудим. Леонид спрашивал, что будет, если Никита после прилёта начнёт вызывать людей в обход общего заседания, — волнуется он.

— Пусть сначала сам скажет Никите, что заседание общее. Я вчера ему уже объяснил, — уверенно отвечаю я.

— Скажет. Но он хочет быть уверен, что пока мы собираемся, никто из его людей не окажется у Никиты по одному.

— Тогда пусть держит их при себе. Я могу обеспечить порядок на время заседания. До него не собираюсь превращать Москву в место, где наш общий начальник должен спрашивать у меня разрешения позвонить.

Саша кивнул. У него тоже не было желания начинать своё избрание с того, что в столице перестали работать телефоны. Но он понимал и другое — несколько личных разговоров Хрущёва могли заставить людей изменить обещания, которые они уже дали друг другу.

— Нам нужно, чтобы они все сначала вошли в зал, — сказал он. — Дальше я сам. Только до зала доведи.

* * *

К вечеру в Москву начали приезжать те, кого ещё утром не было. Об этом я узнавал от Егорычева, а не по линии Комитета. Николай Григорьевич успевал встретиться с одними и передать других Шелепину. На Лубянке же моего заместителя больше занимало, почему председатель третий день задерживает обычные доклады.

Я выслушал его и перенёс на утро только то, что действительно могло ждать. Страна не знала, что мы собираемся менять руководителя, продолжала присылать дела, по которым кто-то должен был принять решение. Эта работа неожиданно помогала, в каждом поступившем документе требовалось разобраться, и на несколько минут я переставал представлять завтрашний день.

Миронов позвонил после двенадцати. Предложил встретиться в гостинице, где остановился приехавший из Минска Мазуров. Сам Николай Романович был уже там. Я спросил, почему нужен именно я.

— Потому что про тебя спрашивают. Приезжай, увидишь. У меня нет желания весь вечер за тебя объяснять, какие у тебя намерения.

Пришлось, конечно, ехать, ведь Миронов предлагал свою помощь.

В гостиничном вестибюле было людно. Мужчина с двумя чемоданами доказывал дежурной, что заказывали другой номер, за его спиной терпеливо ждали иностранцы. Один из них положил паспорт на стойку и тут же забрал, опасаясь, что документ потеряется среди чужих бумаг. Пока Миронов спускался, я успел подумать, что председатель КГБ здесь выглядит самым неуместным человеком, ведь любой, кто меня узнает, решит, что произошло что-то неприятное.

Николай Романович заметил меня с лестницы и жестом предложил подниматься. Вместо лифта повёл пешком.

— Здесь Полянский. Говорит, вы ему всё про работу правительства, а он хочет знать, кто завтра будет командовать охраной. Леонид велел спросить у тебя. Я как услышал, так и подумал, что опять каждый сам себе объясняет, о чём договорились.

— Полянский здесь живёт?

— Приехал к товарищу. Не успели сесть, он начал вопросы задавать. Теперь сидит и ждёт ответа.

В номере было открыто окно. Полянский устроился в кресле, а Кирилл Трофимович освободил нам место на диване, убрав раскрытый чемодан. При