Первый секретарь - Григорий Ясинский

чемоданами наконец получил ключ и теперь сердился на носильщика, который не понимал, какой багаж брать первым. Миронов остановился чуть в стороне от стойки.

— Завтра ты своё поручение выполни. А в зале за Александра пусть выступают другие. Не обязательно каждому напоминать, что ты рядом.

Я спросил, Михаил Андреевич говорил ему и это. Миронов покачал головой, про зал он советовал от себя. После снятия Хрущёва у Суслова останутся те же вопросы ко мне, только отвечать придётся уже без необходимости прежде договориться против Никиты.

Я искренне поблагодарил за предупреждение. Николай Романович смутился от непривычной для нас с ним интонации, буркнул, что пока благодарить не за что, и пошёл к машине.

Время разговаривать с Сусловым уже пришло.

Глава 20

Шелепин приехал в Комитет ближе к четырем часам, у него сегодня было просто невероятное количество встреч. Папку читать начал молча. На ЕАК задержался, потом вернулся к первой странице и ещё раз сверил ссылку.

«В ноябре 1946 года Суслов направил Сталину записку с обвинениями в адрес Еврейского антифашистского комитета. К тому времени ЕАК, созданный во время войны для привлечения мирового еврейства к борьбе с Гитлером, стал мешать Сталину. Суслов, как всегда, выбрал правильную позицию и сделал еще один шаг наверх. Дело ЕАК тянулось до лета 1952 года и закончилось репрессированием 140 человек, из которых 23 — среди них бывший заместитель наркома иностранных дел СССР, начальник Совинформбюро Лозовский, заместитель министра Госконтроля РСФСР Брегман, главный врач Центральной клинической больницы им. Боткина Шимелиович и другие известные люди — были расстреляны».

— Вот здесь аккуратнее, — сказал он. — Если ты ему покажешь это как доказательство уголовной ответственности, он тебя съест. Здесь только политическая записка.

— Так и обозначено запиской. Но с нее начались официальные репрессии. Страна может узнать своих героев и палачей, — я знаю, что нужно сказать.

— Хорошо.

Он листал дальше, иногда делал пометки карандашом. На литовском разделе остановился особенно надолго.

— Много «требует проверки», — заметил Александр.

— Потому что реально требует, — согласен с ним я. — Но после нее может оказаться серьезным обвинением. Всего один день, даже один только вечер работа ведется, за неделю материала будет много больше набрано.

— Тогда зачем показывать еще недоказанные материалы? — не понимает Александр.

— Чтобы он видел не один лист. Мне не нужно доказать ему преступление сегодня. Мне нужно доказать, если он открывает вопрос о моей политической роли, разговор не закончится только моей фамилией, — объясняю я.

Саша закрыл папку.

— Это уже шантаж. Но собранные материалы здорово впечатляют, — недовольно сказал он.

— Вчера ты говорил то же самое, — удивился я.

— Вчера у тебя папки не было.

Он поднялся, прошёл к окну и некоторое время смотрел во двор.

— Допустим, договоришься. Что именно хочешь от него?

— Чтобы не ставил вопрос о моём отстранении и не превращал заседание в разбор КГБ. Чтобы не тормозил снятие Никиты. И если после этого встанет выбор между тобой и Леонидом — поддержал тебя, — отвечаю я.

Саша резко повернулся.

— Уже и голос члена Президиума покупаем?

— Не покупаем. Обмениваемся гарантиями выживания, — я знаю, что нужно сказать.

— Очень благородно звучит, — Шелепин все равно недоволен.

— Я и не пытаюсь сделать благородно, Саша. На благородно у нас с тобой просто нет ресурса в Президиуме и ЦК, — говорю я сущую правду.

Он вернулся к столу.

— А наша часть?

— Папка остаётся закрытой. Ни ты, ни я не вытаскиваем её после того, как он выполнит договорённость. Не устраиваем ему публичный сюрприз в тот же день.

— А потом?

Вот теперь вопрос прозвучал так, как я ожидал.

— Потом не спешим. Если ты станешь Первым, Суслов ещё пригодится. Он знает аппарат, умеет писать доклады, умеет разговаривать со старшими. Но свободным игроком рядом с тобой его оставлять нельзя. Он засрет все жизнь советского общества нелепыми запретами и циркулярами, — хорошо помню я будущее.

«Человек в калошах» проживет еще почти восемнадцать лет и уйдет с Брежневым в один год.

— То есть сейчас держим договор, а потом постепенно убираем?

— Когда будет возможность убрать его политически без того, чтобы Комитет выглядел дубиной нового Первого. Через аппарат, через состав Секретариата, через его собственные решения. Не завтра и не послезавтра, но обязательно.

Саша постучал пальцем по крышке папки.

— Тогда договор держим буквально. Если он поддержит меня и не полезет на тебя, эту папку никто не увидит.

— Согласен.

— И ещё. Не обещай ему того, чего не сможешь выполнить без меня. Если скажешь «материалы не поднимем», это означает и меня тоже.

— Поэтому ты сейчас здесь.

Он кивнул.

— Когда встретишься с ним?

— Сегодня.

— Один?

— Да.

— Потом расскажешь весь разговор. Не только твои выводы, — попросил Александр.

— Договорились.

Я сразу поднял телефон и попросил секретариат ЦК позвать к телефону Михаила Андреевича.

* * *

Суслов приехал без опоздания и без помощника. В приёмной поздоровался со всеми так, словно приехал обсуждать очередную бумагу по аппарату, только в кабинете спросил, зачем я настоял на личной встрече.

— Вы вчера хотели поговорить о моей работе, Михаил Андреевич. Решил не заставлять вас ждать общего заседания, — любезно ответил ему я.

Он сел, положил блокнот на колено, но открывать не стал.

— Я хотел понять, почему председатель Комитета оказался в центре политических переговоров. Это не одно и то же, — обоснованно заметил Михаил Андреевич.

— Для меня все равно довольно близко, — признался я.

— Если у вас всё в порядке с распоряжениями, вам нечего опасаться.

— С ними все в порядке. Если у вас самого всё в порядке с прежней работой, вам тоже нечего опасаться, — предупредил я главного «идеолога».

Я положил папку на стол между нами.

Суслов посмотрел сначала на неё, потом на меня. Не потянулся сразу, чем заставил меня ждать лишнюю секунду.

— Что это?

— То, что я успел поднять после вчерашнего разговора. Будет, наверняка, гораздо больше, — предупредил я его.

— После разговора, на котором вас не было? — уточнил Суслов.

— Александр Николаевич рассказал достаточно, — ответил я.

— Значит, всё-таки политический союз. Я как раз об этом и говорил