Первый секретарь - Григорий Ясинский

моём появлении он удивленно оглянулся на Миронова, самого председателя КГБ ему явно не обещали. Николай Романович объяснил, что разыскивал меня по просьбе Дмитрия, и предложил Полянскому задать вопрос самому.

Тот не стал ходить вокруг.

— Мне Леонид говорит, что всё обеспечено. Я спрашиваю: что именно? Он отвечает, Володя знает. Теперь ты приехал. Объясни, что я не должен додумывать.

Мазуров остался стоять возле дивана, не предлагая сесть. Он ждал, что я отвечу.

Я рассказал, что поручено. Встретить Хрущёва, проводить в Кремль, обеспечить нормальную работу собравшихся. Ни о каком аресте или действиях против членов руководства речь не шла.

— А если он не захочет? — спросил Полянский. — Решит, что устал с дороги и завтра поговорит. Ты его силой повезёшь?

— Я ему объясню, что товарищи ждут именно сегодня. Если откажется, это будет его понятный ответ всем, а не мне лично. Но на ваше молчание в этот момент рассчитывать не собираюсь. Вы тоже должны сказать, что заседание необходимо.

— Я скажу. А потом окажется, что часть товарищей предлагает всё перенести, — сомневается Полянский.

Миронов сел рядом со мной.

— Дмитрий, ты чего от него хочешь? Чтобы он нам за каждого поручился? Мы сами согласились собраться. Комитет никого не уговаривает, работает по положенным ему установкам, обеспечивает безопасность.

— Я хочу, чтобы мне не говорили «обеспечено», когда ничего не обеспечено, — ответил Полянский. — Одни считают, что Володя всё решит. Другие, что мы придём и Никита сам заявление напишет. Ни того, ни другого может не случиться.

Мне понравилось, что он сказал это при свидетеле, которого я не приводил. Именно так следовало поставить вопрос, прежде чем у кого-нибудь появится желание отказаться от собственных слов и сослаться на председателя КГБ.

— Значит, договоримся о том, что можем сделать сами, — сказал я. — Во время заседания личных вызовов из зала не будет. Организационные вопросы проходят через общую приёмную. Если кому-то понадобится выйти, он выходит. Но отдельные поручения охране и связи, меняющие согласованный порядок, я принимать не стану. Ни от Никиты, ни от вас. Потребуют — доложу собравшимся и выслушаю мнение Президиума.

Полянский внимательно посмотрел на Миронова.

— Это уже решили?

— Порядок нужно подтвердить до начала, — ответил я. — Сейчас я говорю, что готов обеспечить. Закрывать людей по кабинетам не собираюсь. Вы сами должны прийти и остаться, пока не закончите. Вы — власть, а никак не Комитет.

— А армия? — тут же спросил Полянский.

— В партийном споре участвовать не будет, — уверенно сказал Миронов. — Этот вопрос окончательно выяснен. Давайте его заново не открывать.

«Значит, мне с Малиновским встречаться не придется раньше Пленума», — не сказать, чтобы я был сейчас расстроен.

Полянский откинулся в кресле. Его интересовало не то, сможет ли Хрущёв вызвать войска. Он проверял, не готовится ли действие, в котором его участие потом будет выглядеть иначе, чем сегодня.

— Хорошо. Тогда я за то, чтобы решать всем вместе. Но если после отставки Никиты нам предложат проголосовать за готовый состав и разойтись, я поддерживать не обещал.

— Вам никто не может запретить другую кандидатуру, — ответил я. — Можете предложить Леонида Ильича. Он, правда, сам уже поддержал Александра Николаевича, но вы вправе с ним не согласиться.

Полянский посмотрел на меня с неприязнью. Я дал ему ответ, который он хотел, и одновременно заставил произнести вслух то, чего он пока избегал.

— Не надо меня с Леонидом ссорить. Я про порядок спрашиваю, — насупился он.

— А я про порядок отвечаю. Кто хочет другого решения, пусть предлагает заранее. Не после голосования объясняет, что его неправильно поняли.

Мазуров, до этого слушавший, отодвинул стул от стола и сел напротив Полянского.

— Дмитрий, я Александра сегодня спросил об обкомах. Мы же людей разделили на промышленных и сельских, а хозяйство у нас одно. Теперь два секретаря выясняют, кто кому должен позвонить. Он сказал, что объединение поддержит. Я хочу, чтобы он завтра это повторил. И Алексей согласен. Мне есть о чём с ними разговаривать, я не просто фамилию приехал поддержать.

— А Леонид, по-твоему, против объединения? — спросил Полянский.

— Так пусть тоже скажет. Пока ты мне объясняешь, почему с кандидатурой спешить не надо, Александр уже объяснил, что предлагает делать.

Полянский посмотрел на него, затем на меня. До этой минуты он разговаривал с нами как с людьми, от которых требовал гарантий. Теперь выяснилось, что человек, к которому он приехал, уже составил собственное мнение.

— Ты давно с ним говорил?

— Час назад. Егорычев привёз. Мы здесь и разговаривали.

Я не смотрел на Миронова. Улыбаться было бы ошибкой. Если сейчас Полянский решит, что мы специально встретились здесь втроём, он уйдёт не переубеждённым, а рассерженным.

— Тогда мне тоже надо с Александром закончить, — сказал Дмитрий Степанович. — Не по телефону. Он где сейчас?

— У Косыгина, — ответил я. — Туда и Леонид собирался. Позвоните, вас подождут.

Он спросил разрешения воспользоваться аппаратом и набрал номер сам. Я смотрел в окно, пока Мазуров освобождал возле телефона стул. Во дворе внизу разгружали машину, до нас долетали голоса, и кто-то у соседнего окна попросил говорить тише.

Уходили мы с Мироновым вдвоём. Николай Романович дождался, пока за нами закроется дверь, и заметил, что я мог бы обойтись без упоминания Брежнева.

— Мог. Но тогда Дмитрий ещё раз спросил бы у него, что имеется в виду. Пусть лучше спросит прямо, почему Леонид поддержал Александра, — заметил я.

— Не нравится тебе, когда люди сами договариваются, — вздохнул Миронов.

— Нравится. Вот сейчас поедет к Саше, пусть договариваются.

На лестнице Миронов остановился, пропуская навстречу женщину с бельём. Когда она прошла, он заговорил тише:

— Михаил Андреевич сегодня интересовался, какие поручения у тебя есть. Я сказал, что организационные, согласованные. Он спросил, с кем именно. Назвал тех, с кем согласованы. Про вчерашний твой звонок тоже спрашивал.

— Что ты ответил?

— Что о содержании разговора с Никитой пусть узнает у тебя. Я при нём не присутствовал. И ты меня больше в положение передатчика не ставь. У меня свой отдел есть, — вдруг устроил мне выговор Николай Романович.

«Тоже волнуется и переживает», — понял я.

— Я тебя не просил пересказывать, — удивился сам.

— Вот и не попросишь больше, — буркнул Миронов.

Мы спустились. В вестибюле мужчина с