Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Вот что, Владимир. Я предлагал людям прийти ко мне и сказать, чем они недовольны. А ты мне рассказываешь, что они уже собрались и распределяют, кому какой работой заниматься. Не рано ли начали?

— Решений не принимали. Вопросы готовят к вашему возвращению. — нейтрально ответил я.

— Это ты знаешь или тебя так попросили передать? — сразу не поверил мне Никита Сергеевич.

— При мне решений не принимали, — упорно стою я на своем.

— А без тебя, значит, могли? — уже не сомневается Хрущев.

Я дал ему задать вопрос до конца. В прошлой жизни мне не раз приходилось разговаривать с начальником, который уже выбрал виноватого, но ещё надеялся, что тот сам всё объяснит. Стоило торопливо возразить, и следующие десять минут уходили на доказательство моей невиновности. Мне требовалось обязательно оставить Хрущёва при его вопросе.

— О том, чего не слышал, докладывать не могу. Поэтому и звоню вам сам, а не пересылаю чужие слова через аппарат, — немного отстраненно объяснил я.

— Через аппарат мне теперь, выходит, ничего не докладывают? Все между собой решили, а председателю правительства сообщат, когда приедет? — понемногу свирепеет Хрущев.

— Я не говорил, что решили, — нарочито не отхожу от нейтрального тона, понимая, как подобные сейчас настораживает Хрущева, привыкшего читать между слов.

— Я слышу, что ты говоришь. Где сейчас Леонид? — уже приготовился выдавать разносы Никита Сергеевич.

Он произнёс имя уже так, будто собирался потребовать Брежнева к телефону немедленно. Я назвал место, ведь утаивать, что Леонид Ильич находится в собственном кабинете, было бессмысленно. И мне вообще не нужно для нашего дела.

— С ним кто-нибудь есть сейчас?

— Александр Николаевич собирался к нему заехать. Про остальных точно не знаю, — приоткрыл я немного правды.

— Хорошо устроились. А мне надо спрашивать у председателя КГБ, где секретари ЦК. Ты у себя оставайся. Если понадобишься, тебя найдут, — услышал я и в свой адрес завуалированную угрозу.

— Слушаюсь, Никита Сергеевич. По встрече после возвращения товарищам что передать? — продолжаю я делать вид, что ничего особо страшного Первому секретарю не сказал.

На другом конце что-то стукнуло. Я представил, как Никита поставил стакан или ладонью ударил по столу.

— Володя, ты понимаешь, что мне говоришь? Они там, пока я из страны уехал, руководство меняют? Брать их надо. Всех! Брежнева, Подгорного, этого твоего Сашку. Чтобы к моему приезду сидели и объясняли, кто им такое поручил! — все-таки сорвался Никита Сергеевич.

Наверно, остался один в помещении, показав помощникам, что нужно оставить его в полном одиночестве.

Он почти кричал. Я отнял трубку от уха, дождался, пока голос немного стихнет.

— Никита Сергеевич, я этого делать не буду, — твердо ответил Первому секретарю.

— Что значит не будешь⁈ Я тебе поручаю! — заревел Никита Сергеевич.

— Не имею таких полномочий. За что арестовывать? За разговоры о партийном руководстве? У меня нет ни уголовного дела, ни состава преступления. Если сейчас Комитет начнёт брать членов Президиума за то, что они обсуждали вашу работу, завтра мы получим не заговор против вас, а вопрос о действиях КГБ, — уперся я за имеющиеся полномочия, вставив все-таки упоминание про зреющий заговор.

— Ты мне юридические лекции не читай! Они тебя самого туда затащили, а ты сидишь и рассуждаешь! — продолжает бушевать Хрущев в трубке.

— Поэтому и звоню вам до того, как они что-то решат. Но если вы хотите понять, насколько далеко всё зашло, дайте мне ещё немного времени, — пытаюсь разозлить Хрущева еще больше.

— Сколько тебе времени нужно? Пока они Пленум соберут? — теперь он уже сам понимает, где у него уязвимое место.

— Не выдавайте сейчас, что вы знаете. Не звоните им с вопросами по существу. Если они поймут, что информация дошла до вас, разговоры уйдут из кабинетов, люди начнут осторожничать. Дальше я буду получать только то, что они сами захотят показать, — уговариваю я его не спешить, еще больше пугая Первого секретаря своими подозрительными словами.

Получается, что я сообщаю о готовящемся заговоре, но и одновременно пытаюсь ничего не делать против него.

Хрущёв тяжело дышал. Вдалеке кто-то обратился к нему, Никита резко ответил, что подойдёт позже.

— Ты уверен, что они не завтра выступать собрались? — теперь интересует его, потому что он сам послезавтра прилетает.

— Уверенности нет. Я вижу, что темп встреч вырос. Поэтому и прошу, дайте докопаться глубже. Кто с кем договорился, кто только слушает, какие предложения действительно готовы. Сейчас у меня есть встречи и разговоры. Если вы начнёте звонить, у меня останутся только ваши звонки, — не даю я ему остыть, намекая, что ни в чем не уверен.

— Значит, я должен сидеть здесь и делать вид, что ничего не знаю, пока они мне стул из-под задницы вытаскивают? — почти кричит Никита Сергеевич.

— До вашего возвращения — да. Иначе мы сами предупредим всех раньше времени, — выступаю я по-прежнему исправным службистом, который не собирается нарушать законы даже ради Первого секретаря, который поставил его на этот высокий пост.

Пауза затянулась, теперь уже Хрущев искал слова закончить разговор. Чтобы сразу же начать другой.

— Вот что, Володя. Ты мне голову не морочь. Раз уж взялся — разбирайся! Но чтобы без этих ваших комсомольских игр. Узнаешь, что готовят решение, сразу докладываешь. Не на следующий день! — распоряжается он.

— Слушаюсь.

— И Брежневу не звони. Никому. Я сам… — он оборвал себя на середине фразы. — Нет. Ладно. Ты делай своё.

Я услышал, как он отдал кому-то распоряжение подождать, и связь тут же прервалась.

Последняя недоговорённая фраза мне понравилась больше крика про аресты. Несколько секунд я продолжал держать трубку у уха, ожидая, что он ещё что-нибудь добавит. Потом поставил её на место и попросил найти Шелепина.

До Саши сразу не дозвонились. Помощник Брежнева ответил, что тот очень занят, поэтому пообещал передать. Я оставил сообщение, что с Никитой поговорил, новых поручений для Александра нет. Этого должно было хватить, чтобы Саша понял, почему я больше не объясняю по телефону.

Теперь опасность существовала без моего пересказа. Хрущёв услышал вполне определённое известие, которое всегда пугает Первых секретарей. Пока он находится в Польше, товарищи объединились и теперь обсуждают, как ограничить его вмешательство в дела правительства. В условиях нашей партийной системы никаких